– Будем считать, что мы достаточно низко преклонились, землянин.
– Да, мы достаточно низко преклонились, землянин.
– И что же дальше?
– Да, что дальше?
– На мой ясный взгляд, сейчас необходимо оглядеть наши сожаления и выразить их вслух, как можно полней.
– А есть ли у нас сожаления, Капёр?
– О, Нераз, у нас их много больше, чем мы могли себе представить.
– О чём ты сожалеешь наиболее?
– Даже как-то не соображу. Надо подождать. Уйдут прочь восторг и удовлетворение. И мы вновь начнём мыслить подобающим истинным хобо манером.
– Может быть, выпьем? Сегодня бы я выпил.
– Я бы не тоже. Джину?
– Джину… Я бы выпил из бутылочки того рома.
– А ты не захватил её с собой случайно? Вот – не она ли стоит на скамейке?
– Разве я, с моей восточной интуицией, мог допустить случайность поступка? Это она. Я принёс её нарочно.
– Тогда и открывай. И – прямо так. Из горлышка. Как усталые путники, достигшие предгорий Вершины Мира.
Они по очереди глотнули волшебного алкоголя. Передышали. Второй очередью они ополовинили маленькую бутылку.
– Мои сожаления связаны в основном с невиданной бедностью колонии, – произнёс Мусохранов. – Император – замечаю смиренно – должен был повременить ещё, прежде чем открывать Дюжину своего имени. Подкопить деньжат. И приков жалко, и мы – серьёзно ограничены в средствах. Я даже опасаюсь, что планируемая демобилизация населения Города сейчас пойдёт во вред делу, Капёр. То есть перед нами выставился выбор из двух зол. Очень плохо.
– Есть такое опасение, – согласился Джэйвз. – Более того, не просто опасение, а целая уверенность. Но я вижу, ты уже эмоционально готов перейти от простой идентификации гаммы личных сожалений к их поспешной ликвидации. Не спеши. Не будем повторять великие ошибки Императора! Такого права у нас нет.
– Да, конечно. А знаешь, о чём я сожалею особенно, Капёр?
– Да?
– Командировка наша может оказаться о-очень длинной… Не скоро мы увидим наше Солнце, хобо.
Джэйвз вздохнул.
– Ты смелый человек, Ганимед, – сказал он. – У меня это сидит под ложечкой, но вслух я бы не решился, как ты, с плеча, наотмашь. Но всё может оказаться ещё печальней. «Черняков» отсюда вообще никогда не уйдёт, любезный мне господин Мусохранов.
– Давай об этом грустном не будем? – предложил Мусохранов.
– Об этом – давай не будем, пока возможно. Но далее. Мы никак не подойдём к вопросу о резидентах. Пропавшем с Кигориу товарище Семляникине и нашем палладинянине, ныне здравствующем… имени чьего мы ещё не знаем.
– Ага, – заметил Мусохранов, важно поднявши палец.
– Итак. Расследование – если его можно так назвать – обстоятельств пропажи «Фон-дер-Флааса», предпринятое силами новоиспечённого мэра нашего Мьюкома, закончилось, особо не начавшись. Известно доподлинно и наглядно: Кигориу благополучно финишировала в целевой системе, произвела первичную рекогносцировку, начала строительство в зените, практически закончила постройку кислородного процессора типа «Башня» на орбите планеты Три, сбросила и инициировала к развитию на Четвёртой объекты ЭТАЦ и ЦИКЛОБ, под прикрытием орбитальной станции типа Птица. Начала очень небрежное картографирование Четвёрки и почти закончила очень небрежное картографирование Тройки. Кигориу активно работала в системе по плану «Первая Площадь» семнадцать месяцев. Почему-то ровно в полдень пятьсот двадцать вторых средних суток времени миссии поступление отчётной информации с главного компьютера «Фон-дер-Флааса», нежно именуемого здесь Бортовой Вычислительной Станцией, на накопители данных объектов «Башня» и «Порт-Финиш» оборвалось. Что происходило в системе затем, неизвестно. Хотя можно с уверенностью предположить, что исчезновение людей и звездолёта произошло
– Но на зенитной стройке люди остались, – заметил Мусохранов. – Целых три.
– И достойна сожаления их судьба, – сказал Капёр Джэйвз. – Да. Их осталось трое. Две женщины покончили с собой. Приятный сюрприз: отчёт-исследование гениев префектуры Города обстоятельств самоубийства женщин меня лично удовлетворил полностью. Дамы были подруги, романтически друг к дружке ориентированы, жили вместе, вместе и ушли. Не потратив на уход ни грамма атмосферы, к их чести надо заметить.
– Но третий!
– Да, третий. Нортон Кротик. Найден живым, но полностью и необратимо невменяем. Как источник информации ничтожен. Но! Медицинское заключение по нему меня очень сильно напрягает, и об этом я сожалею, ибо не привык напрягаться не по своей прихоти. Медицинские светила Города утверждают, что наш робинзон…
– Прости, Капёр, – космачи называют таких ребят бенганнами.
