Он действительно был очень красивым человеком. Его мать, одна из жён его отца, произвела Ганимеда Мусохранова почти альбиносом, но отец его стоял твёрд под стать своим великим предкам и украсил лицо бледнокожего отпрыска оленьими глазами, окружёнными, словно искусной татуировкой, чёрными, как смоль, ресницами. Ганимед Мусохранов, высокий и изящный молодой человек, держал на ногах четыре g в течение часа. Вот только IQ его был несколько ниже, чем у Капёра Джэйвза – 127, но Джэйвз не был альбиносом. Так сложилось.
– Милости просим, – сказал Джэйвз, разворачивая кресло к пульту. – Пока ты не сел, сбей-ка мне-ка кофейку.
– Ради бога. А ты тем временем просвети меня, сутками отсталого, какие новости? Главное мне скажи: Мьюком передал оригиналы атласов Четвёрки и Тройки?
Почти сразу интенсивно заблагоухало от автобара на весь «Офис». Следуя запаху, Капёр взял с подлокотника пульта деревянную коробочку, открыл, выбрал сигару и начал искать по восьми нагрудным карманам гильотинку.
– Их прислали. Час назад. Очень негусто. Очень крупно и очень нечётко. С большими дырами.
– Но ты их уже отправил вослед Рукинштейну?
– А как ты думаешь?
– Я не думаю, Капёр, я только и исключительно надеюсь и верю.
– Я отправил их Рукинштейну, сэр. Они уже у него в блике.
– Гениально, сэр.
– Не очень гениально. То ли с оптикой у местных
– Она давно это сказала?
– Минут двадцать назад.
– О распущенность моего напарника! Достоин ли он сахара в кофе?
– Восемнадцать минут десять тире тринадцать секунд минуло, о непреклонный!
Ганимед Мусохранов протянул Капёру чашку на блюдце и сел в кресло справа от него. Свой кофе Мусохранов выпил у автобара залпом, как будто не кипяток был в чашке.
– Так, хорошо, посмотрим, – сказал он вполголоса, поправляя свой монитор. – Сколько раз тебя просить, Капёр, не трогай мой монитор!
– Но должна же быть у нас с тобой хоть какая-то почва для конфликта. Меня бесит повышенный уровень нашей психологической совместимости.
– Найди другую почву, Си Ди. Меня действительно раздражает…
– Мне так удобней служить Императору!
– Работай на своём.
– Первый пост. Инструкция.
– Творчески подходи к выполнению инструкций.
– Нашёл почву для творчества…
– А ты – почву для конфликта…
– Оправдывает ли меня пред высоким судом попытка возвращения монитора в излюбленное тобой положение, непреклонный? Свидетельствую: попытка предпринималась.
– Но как мог твой уникальный приличный поступок иметь успех? Здесь нужен гений. И практика.
– Ты меня просто поедом съел, Нераз. ОК, дежурство сдаю, входи в дела. И надо пообщаться наедине. Настала пора подвести некоторые итого. Думаю, ты со мной согласен. Встречаемся под пальмой.
– ОК, Капёр. Дежурство взял.
– Автофайл, флаг.
– Автофайл, флаг.
Они встретились под пальмой через десяток минут. Сигара Капёра стлела едва на четверть. Капёр сидел на травке, прислонясь спиной к мохнатому стволу, разглядывал над собой небо, проецируемое на потолок, и тихонько напевал: имел такую привычку. Подошедший Нераз Мусохранов (несколько шагов отделяло рабочее место от редкой сени пальмы) выключил с сервиса в спинке скамеечки небо, на скамеечку сел, уперев локти в колени и обхватив плечи. Их головы оказались наравне.
– Говори первый, – предложил Джэйвз. – Твоя осведомлённость теперь свежее.
– Красиво сказал! А я скажу: не поспешили мы, вскрывая первый конверт. Порыв наш нахожу я верным.
– И спора не припомню, – напомнил Джэйвз. – Открыли и открыли. Нас посетило наитие.
– Да. Сама по себе конфигурация планетной системы альфы Перстня Короля является главным аргументом. И прекрасным аргументом, в прекрасном смысле прилагательного! А конфигурация – подтверждена. Мы сами видели.
– Две зелёные планеты геогруппы. Зоосфера обеих минимальна. У планет нет естественных спутников.
– До прибытия колонистов не было и искусственных.
– ЕН-5355 есть третья искомая марка на пути Императора.
– Несомненно.
– Поздравляю тебя, хобо.
– И тебя, хобо, поздравляю.
– Не выразить ли нам признательность десяткам тысяч бедных космачей, больше столетия торившим путь Императора?
– Их жертвы, тяготы… они прекрасны.
– Я согласен.
– Но жаль ли их нам с тобой, Нераз?
– Разве достойны жалости солдаты Императора? Они достойны лишь преклонения.
