В Космосе нет синекуры, и нет бабочек, чтобы их сачковать. Никто не может себе позволить не делать не сделать, потому что все хотят быть живыми. Даже больные болеют с толком. Хич-Хайк, бенганн, выживший, но повреждённый очень сильно, мог бы претендовать на положение уникальное, однако, не помню уже ситуацию, выяснилось, что он берёт и предугадывает любой нештат, технический или социальный, если находится от него, нештата такого, поблизости. Например, он предотвратил мощную аварию поворотной системы скраб-маяка при подготовке первых огневых испытаний Финиша. Он вовремя поймал за руку Боборса, и не состоялся у нас Боборса суицид. Ещё поднял он пожарную тревогу в Среднем Колесе за несколько минут до начала собственно горения, и обошлось без жертв и почти без отравлений исключительно благодаря ему. Свои хлеб и кислород Хич-Хайк оправдывал с мениском и линзой сверху края, его аномальному чутью привыкли доверять больше, чем измерительным приборам, множество афоризмов и даже анекдотов родил Форт в честь Хич-Хайка, ну и мне доставалось как опекуну. По специальному распоряжению Мьюкома ежедневно поутру (когда обретался дома) я прогуливал Хич-Хайка по Форту – и мы имели с ним успех. Из ста дней, правда, пятьдесят пять мы проводили в рейсах, но никакие силы не могли разлучить Хич-Хайка со мной, а приказов, хотя бы и Мьюкома, Хич-Хайк не понимал.
На этот раз Хич-Хайк запаниковал за обедом. Ели мы как раз с ним. Десантники занимались по своему расписанию, Шкаб вахтил, Оса занималась профилактикой замечаний где-то в недрах грузовоза, я даже не знал, где. Хич-Хайк подавился борщом и, как обычно, заскулил и заплакал. Опытный я, всполошившись, вытащил у него изо рта ложечку и быстро выяснил причину его слёз. Хич-Хайк рыдал, потому что ему было жалко Осу: он знал, как хорошо я, Марк, к Осе отношусь. Осе предстояло в ближайшие минуты отравиться – утверждал Хич-Хайк мимикой и пантомимой. Ну и успел я дать тревогу (сломал кнопку, вдавив её в пакетник).
Не знаю уж, в какую волшебную воду Хич-Хайк там, у себя, в иных мирах, смотрит, но это правильная вода. Секунд через восемьдесят после подачи тревоги на борту, воздух и вырубился в вышеуказанных мной местах. Оса, как нарочно, меняла в воздуховоде ПРИМ-60 оперение вентилятора и попала в самый угар. Вытащил я её быстро, но едва мы её затем отпоили кислородом. Ещё из интересного, что Шкаб отморозил в колодце обогатителя кончик носа, лично взвешивая наступивший отказ. Обе фильтр-каверны штирборта оказались забиты шлаком, а проверяли мы их перед самым стартом и нашли тогда чистенькими.
Короче, обогатитель наш к чёрту пошёл окончательно, косметикой не обходилось, полная реставрация встала, а для реставрации требовался сухой док: требовались разъём корпусов, вскрышные работы на обшивке и огромное количество драгоценных запчастей, не говоря уж о полутора тоннах наполнителя для фильтров. Десантников доставить оглобли мы не повернули, но до Птицы Второй не снимали масок. А вот дальше-то – то и произошло. После стыковки и приветственной навальной Шкаб объявил мне высочайшее доверие, приказав вдвоём с Осой отвести грузовоз в Форт для постановки в ремонт, понеже мне лично ремонт контролировать, и контролировать затем испытания – и стендовые, и, между прочим, ходовые, – и только-только-только затем за ним, великим, Шкабом то есть, прибыть – на уже исправном корабле, больше не грозящем своему повелителю достойной насмешек белизной носа и пожизненным зудом в оном, и профилактической интубацией вдобавок. Тебе, будущему капитану, опыт такого рода очень полезен, Марк, сказал Шкаб, не улыбаясь даже минимально. Я, Марк, конечно, и сам бы мог, но я – натура уходящая, а тебе пора и за большие дела браться, серьёз. Я тебе доверяю, сказал Шкаб. Ничего. Месяцев пара всего уйдёт, Марк, всего ничего, а с инженерной службой переговоры по запчастям и сервису вести я тебе, так и быть, помогу, Марк, – удалённо. Да ты ж и сам, Марк, давно серьёз, пора уж и власть знать…
Власть, блин-малина-водолаз, значит, знать… У нас в Палладине ремонт – хуже катастрофы. Люди седеют, ейбо, как сказал бы покойный Стада Нюмуцце. Запчасти разыгрывают между претендентами на проволочках, меняют на книги и проигрывают в пуццли… Но взорвал меня с другой стороны капсюль.
