Они выпили весь чайник. Где-то в районе девятой пиалы Кемеров ощутил себя полностью готовым к исполнению обязанностей Бейлифа в пределах Запрещённого Мира 4-ЕН-5355. Контрольными вопросами Спэб проверил через костёр его реакции, объявил динамику адаптации партнёра к SOC-переменной Четвёрки замечательно положительной, потребовал ответной проверки и прошёл её удовлетворительно. Они существовали уже больше часа. Альфа поднималась из-за холмов, через которые им предстояло перевалить по пути к ущелью, к ЭТАЦ. С севера вдруг дунул ветерок. Ещё голый Кемеров моментально покрылся гусиной кожей и потребовал одеваться в опочивальню. Спэб перекинул ему пакет с комбом, потом – один за другим – ботинки, осторожно поднялся на ноги, подпрыгнул на месте – на пробу, повертел головой, сделал пару приседаний, наклонов, – его кружило, но несбойно на бок. Он застегнул штаны, натянул куртку, завёл ремни на комбе, заключил все пряжки и взялся за ботинки. Когда он справился с ними и выпрямился, то с удивлением обнаружил рядом абсолютно готового к бою Кемерова.
– Ну, я рад, Вик, – сказал Спэб. – Взялись на грунт. С новым тебя. По старой-то по па?
– Космач не умрёт со смертью, – сказал Кемеров, улыбаясь. – Впрочем, я-то никогда от себя – того – и не отказывался.
– Никто не отказывался.
Номо Кемеров перестал улыбаться.
– Не будем об этом, Спэб. Были, отказывались.
Спэб сообразил, закусил от досады губу.
– Извини меня.
– Сняли, Спэб, никому не мне меня, – сказал Кемеров. – Это, – он усмехнулся, – жизнь… Давай паковаться, записывать костёр и работать.
– Согласен, – сказал Спэб, шурша ладонью по подбородку. – Побриться бы.
– Тебя побреет гробовщик.
Они собрали рюкзаки, замочили костёр и закопали упаковку от чая за пять минут. Как раньше, ведущим в их спарке ходил Кемеров, поэтому большой фонарь к плечу взял Спэб. Вероятность слежения за районом ЭТАЦ с Птицы Второй была большая. Птица Вторая как раз сейчас проходила зенит района, но без фонаря свежие мертвецы в утренних сумерках безлунного Запрещённого Мира были бы слепы, как пули в обойме, а ноктовизоров у них не было. Северный ветер, сначала вогнавший их в дрожь, устыдясь, вдруг решил помочь: медленно, но верно наносил на район ещё один слой среднестоящих туч. Спэб, поглядевши это дело, включил фонарь и не выключал его больше. Бейлифы двигались по кочковатой равнине, лавируя между неорганизованно растущих разноцветных кустов, в массе бывших им чуть выше пояса. Кемеров шёл впереди и правее ведомого. Десантный манер движения вряд ли был необходим, но многолетняя привычка дело такое, что они, не сговариваясь, приняли и впоследствии держали строй, ни разу не задумавшись о его необходимости тире ненужности.
Призрак, возрождённый или несущественный, способен сколько угодно жить на любой планете геогруппы, но адаптация к конкретно наличествующей SOC-переменной необходима и им; взять же новый грунт с ходу, чаю лишь напившись, без поражения хотя бы куриной слепотой, конечно, немыслимо. Даже один работающий фонарь приносил такое облегчение, что вторые полпути они проделали в два раза быстрее, на очередной холм поднялись сходу. Холм был крайним перед лесом. Тучи над головой штопке не подлежали: ни единой прорехи. Было без двенадцати семь местного. Бейлифы определились по автокарте. Им предстояло спуститься с холма, пройти по лесу четыре километра, до низких, ниже верхушки холма, который они только что оседлали, едва выступающих над деревьями скал. Сброшенный в самый центр месторождения, ЭТАЦ устроился зародышевыми блоками в ущелье между этими скалами, фасадом выходя на плоскогорье, тянущееся на многие километры от западной опушки леса. Не будь слепоты, купол и недоразвитую вышку комплекса они видели бы отсюда. Полутанк, который нужно было уничтожить первым делом, стоял в лощине с той стороны, в ста метрах от северосеверо-западного шлюза комплекса.
– Никогда не бывал в настоящем лесу, – сказал Спэб, пряча текст-папку в рюкзак. – Жаль, что глазки не прорезались. Наверное, прекрасно побродить по осеннему лесу при свете дня.
– Не сомневайся, это прекрасно, – ответил Кемеров, похороненный на Тройке в самом что ни на есть еловом лесу. – Однако ты мог бы ко мне заглянуть, если уж так исстрадался по деревьям.
– Мой Суд – Северный Полюс, – сказал Спэб. – Я никогда не страдаю, исполняя Суд.
– Ты всегда был ортодокс, – сказал Кемеров. – Даже когда был жив.
– Да, хотя здесь больше подходит глагол «дисциплинированный».
– А это глагол?
– По-моему, да.
– Ну, как скажешь. Но ты не беспокойся. Мы здесь навсегда. Порядок прежний. Я иду.
