Существующие оставили их одних – оживать. Светало, семь утра. Средняя осень царила в этом месте Запрещённой планеты, середина октября по местному. Небо над было затянуто тучами. То ли природа играла за них, то ли Существующие – чем могли. Так что светало – с фильтром.
Первым же делом они поставили часы.
В жизни они были десантниками и им приходилось работать на грунте в паре, но с тех пор, две смерти и одно возрождение назад, прошло немало – в личном счёте – времён и событий. Более готовым к операции чувствовал себя Бейлиф Дэмьен «Спэб» Герц. Во всяком случае он успешней чем Бейлиф Вик «Номо» Кемеров справился с тошнотой и головокружением, всегда сопутствующими возрождению. Пока Вик, чуть ли не на четвереньках, уползал за кусты и там разбирался со своим обретённым и расхлябавшимся в пути по гребням кратных горизонтов организмом, Дэмьен и развёл костёр, и повесил на треногу чайник, и засыпал в чайник концентрат, и взялся за распаковку тюка с одеждой и снаряжением, и только тут почувствовал наступление поры присесть, дать отдохнуть своему новому здоровью. На тюк он и присел, держа в одной руке пакет с комбом, а в другой ничего не держа.
– Как ты, мертвец? – услышал он сдавленный голос Кемерова. – Я – не очень.
– Я – ничего себе мертвец, – ответил Герц. – Ни хорошего ничего, ни плохого.
– Мне часа два понадобится, Спэб. – Кемеров издал серию тяжёлых человеческих звуков. – Воистину! – провозгласил он после, дыша через большие паузы. – Счастливы Присяжные! Ибо знают они предел всех и всяческих возможностей…
– Я не могу не сострить, – сказал Спэб Герц. – Поэтому рискну промолчать. Но ты говори со мной, я знаю, слова, в особенности ругательные, несут определённое облегчение человеку. Как врач знаю.
В ту же секунду, когда Спэб Герц помянул про облегчение, Кемерова длинно стошнило.
– Правильно мы сделали, плотно пообедав у Навинна, – сказал Спэб. – Представь себе только, дружище Призрак, насколько рвать желчью неприятнее, невкуснее, чем отлично приготовленным бульоном. Вот видишь, я прав.
Кусты затрещали. Возвращаясь к месту остановки, Кемеров прошёл прямо сквозь стеклянно-кровавую их гущу. Он держался прямо. Он остановился над бездымно горящим костром, потом, в два разделения, всё же пал на колено. Чай начинал парить, и дышать чайным паром ощущалось чрезвычайно полезным.
– Дыши, Вик, дыши, – сказал Спэб. – Но как ты думаешь, долго ли ты можешь сохранять на лице этот цвет?
– Какой цвет? – спросил Кемеров и откашлялся.
– Тот, что на нём сейчас. Красный интенсивный. Как листва на кустах. Я подумал, если ты гарантируешь его сохранение, мы могли бы оставить здесь фонари.
– Всё зависит от вдохновения, – сказал Кемеров. – Да и потом, нужно успеть до темноты.
– Вдохновение – неверная штука, – заметил Спэб Герц сокрушённо. – Жаль. Фонари придётся взять в любом случае. Вряд ли комплекс освещён. Я имею в виду освещение.
– Но ты-то хоть в порядке? – спросил Кемеров снова, глядя на Спэба испытующе. – Мне начинать завидовать?
– Не торопись, – честно ответил Спэб. – Во мне не меньше от хомо сапиенс, чем в тебе. Стоять пока не могу. Но ложиться не надо, Виктор, – предостерёг он. – Держи вертикаль, хотя бы стремись держать…
– Какое там – ложиться… – пробормотал Кемеров. – Это я просто упал.
– Тогда старайся не падать в костёр, – предложил Спэб.
Кемеров поднялся на четвереньки, после нескольких попыток сумел перенести центр тяжести на зад, сел, обхватил себя за колени, отыскал глазами Спэба, сильно сморщился, фокусируя внимание, и сказал:
– Но мы справимся, старина Спэб, мы всё преодолеем!
– А я сомневаюсь?! – воскликнул Спэб, потерял равновесие и чуть не свалился с тюка на бок. Кемерова медленно разобрал смех, утвердившись обратно на тюке, Спэб присоединился к нему. Тысячу лет уже они не смеялись.
– Когда я был жив тот раз, – сказал Кемеров, – по грунтам мне было ходить – пустяк!.. Кто бы мог сейчас представить. Я бы не мог.
– Контрольный вопрос, Призрак, – прервав смех, сказал Спэб. – Отмахни готовность.
– Готов к контролю, – сказал Кемеров. – Но лучше подождать. Слушай, Спэб, я всё понимаю, но чайник сними ты, пожалуйста. Поухаживай за мной. Ты как-то живее выглядишь.
