Никто никогда на Трассе не слышал об иммунных к ЭС-И-ЭС. Даже слухи не ходили. Впрочем, и сам ЭС-И-ЭС – на Трассе редкость. Повторяю, никому, просто никому не может придти в голову специально сбрасывать на грунт людей и с любопытством ждать, а не выживет ли кто. Нештаты в десантах очень редки. Но случались, и страшной смертью гибли поражённые ЭС-И-ЭС, те, кого не успевали (не могли) по нештату эвакуировать с грунта до срока истощения устойчивости. Люди гибли смертью страшной. И, главное, гибли долго…
Да нам и без ЭС-И-ЭС не мало кажется. Хватает гораздо более конкретных и близких ужасов – «синдром смещённого сознания» (контузия при схождении из надримана без защиты наркаутом), депрессии различных степеней тяжести и их апофеоз – кафар, метафилия, плайферизм, таймаут – потеря временн
Но Земля – планета непростая, не устану повторять. На Земле возможно всё. Часто – волею Императора.
…«Хобо», то есть человек, иммунный к ЭС-И-ЭС, действительно «бывает», и определяется натурно. Технология выявления незатейлива. По приговору суда. От рейсера Земля – Марс отделяется секция с осуждёнными, т. н. «свежачок», и совершает мягкую посадку в районе назначенного лагеря выживания. Каждый новоприбывший – в отдельной бронированной камере – «телефонной будке» (?). Сорок суток – зарегистрированный предел запаса устойчивости к SOC-переменной Марса. Затем «гироскопы сущности» встают на упоры, устойчивость истощается. И: выживаешь – не выживаешь. Процент выживших мало того что ничтожен, так ещё и прогнозированию не поддаётся: не выявлено никакой корреляции между определимым запасом устойчивости пациента и наличием-отсутствием иммунитета. Игра круглыми костями, как выразился Мерсшайр. Человек с длинным резервом живёт свои сорок суток (Марс – солнечная планета, резерв по умолчанию большой, именно это обстоятельство спасло участников Первой и Второй экспедиций двадцатых годов двадцать первого века). А потом – бац, и потёк. А несчастный коротышка, начавший молиться за собственный упокой через двенадцать часов, может продолжать молиться и неделю, и две, и сорок суток, и год. Лично у Мерсшайра резерва не было вообще. Однако ж вот он вот, Мерсшайр.
…В лагере, где выжил и выживал Мерсшайр (и остальные мои новые знакомцы), однажды на протяжении целого среднего года потекли все четыреста с гаком (?) спущенных – ни единого выжившего. Удачный год – двое выживших на лагерь. Сколько лагерей всего – Мерсшайр не знал[74]. Лагерь Мерсшайра «Хасбанд», содержал всего тринадцать хобо – и десять из них отправились сюда, выполнять (…)[75] миссию «Каплун»… Клонировать хобо невозможно. Хотя попыток яйцеглавые не оставляют, но всё это чепуха. Далеко ходить за примером не надо – Долли Салло. Точно скопированный клон Салло потёк в «спец-свежачке» почти мгновенно. Ужасно было смешно, как Долли сама себя хоронила.
…Мерсшайра посадили на Марс семь средних полных назад, Хана – почти одновременно, девочку Прхалову – год назад. Теперь касательно мертвецов. «Вы тут все в Космосе думаете, что это такая долгая агония у поражённых ЭС-И-ЭС? Если бы!»
Я слушал.
…Мы все тут в Космосе ужасно ошибаемся. Это не агония. Это род существования. Среди не выживших процент «посмертно активных» («слей» и «обслей») очень высок – тридцать из ста шевелятся как мама не горюй. С трупами понятно – труп он и есть, спасибо ему. Со «слями», «шевелящимися», но не могущими «проходить сквозь стены» (?!) проще – головы им отделяет автоматическая гильотина камеры, остаётся только прибрать потом в «будке». А вот «обсли» – проблема. Выходят. Они выходят. Кто – разрушив будку голыми руками. Кто – непонятно как. Не уследить, хоть сто камер поставь, и в лоб одну ему вживи (?!). Агрессия. Синемания (?!). Голод. Скорость. Аномальные способности. Некоммуникабельность. Нападают. Убивают. Пьют кровь. Едят человечину. И приходится отбиваться. («Некоторые и двоятся, и троятся, не уследишь; сколько их бродит вокруг – никогда не известно, – сказал Мерсшайр, в сотый раз уже натягивая только что снятую перчатку. – Однажды я прибил одного, обезглавил, а на меня сзади напал второй – близнец, и главное, одет так же. Еле отбрыкался».)
…«Нет ничего ужасней дежурств на „свежачке“, в ожидании хобо, – говорил Мерсшайр, оборвав на полуслове очередную серию истории о Колдсмит. – Сорок пять суток. Ходим по „свежачку“. Смотрим в кормушки (?). Выводим хобо. Хороним остальных».
