– Итак, хана. Крайний раз повторяю,– говорит Хан сипло, закладывая блик в пояс. Хан осип дорогой. Всё время лил ледяной дождь, заливал забрало, и, чтобы выбирать путь среди холмов и оврагов, пришлось раскрыть шлем. Бремя лидера.– Слушают все. Я хочу начать в полдень. Как раз успеваем. Софья Василиковна, медленно, шагом, ведёшь за мной машину к ущелью. Будь готова включить запись. Я махну тебе. За приком нашим посматривай…– Морячок перебивает его с возражениями: она, мол, (…)[77] Морячок, от (…)[78] воплей прика дорогой устала как (…)[79], а теперь даже и (…)[80] Долли ты, Маркуша, со мной оставить не хочешь?.. Да отбросим мальчишку вон хоть с лошадьми, я не знаю… Хан ласково треплет Морячка по мощному плечу. – Обсудили уже, хватит. А усыплять прика нельзя, Софья Василиковна, сама знаешь. Его шанс, не наш, – говорит он. – А связан он хорошо. Поедешь ты тихо. Ну и оглядывайся в кузов раз в две минуты, что это тебе, перед бельё руками отжимать? Лады, Морячок?
– (…), – буркает Морячок.
– Не бурчи, Софья Власиковна. Юпи. Ты старшая справа, двести метров. – Хан тычет большим пальцем себе за спину. – Оттуда идёте. С тобой Лейбер. Начеку, всем ясно? Оружие на виду не держать, но начеку! Долли и мистер Трицепс слева, те же двести метров. – Указательный палец вперёд. – Ну а я и наши чаровницы – прямо по центру, впереди ровера. Метров сто держи дистанцию, Софья Василиковна. Начеку, хана! Тут могут быть два обсли, самец и самка, и они вооружены.
– Плохо, если они выскочат в момент переговоров, – замечает Блэк-Блэк. – Очень неприятная вводная.
– Ну а (…)[81], – говорит Хан, спрыгивая с ровера. Под тонкой коркой подмёрзшей земли грязь. Лошади по ноздри ей уделаны, а ровер из анилиново-красного превратился в бурый – в тон небу. Всё бурое… – Мало у нас нынче неприятных вводных? Вся наша жизнь – неприятная вводная. Будем как-то смотреть… Всё, пятиминутная готовность. Морячок, заводи. Прхалова, Устоца, раздевайтесь. Долли, Колдсмит, помогите им. Мистер Хендс, инъектор приготовьте… Борис, лошадей привязал? Боря, Бля!
– Базара-нет-батя.
– А питание вколол?
– Обидел-батя.
– А чего ты здесь?
– Пришёл-кино-посмотреть.
Кино, да, начинается. Прхалова уже топлесс.
– Не завидую я вам, девчонки, – воркует над ними Салло, поочерёдно беря у марсианок, стучащих зубами, части спецкостюмов, поддёвок, конфекции и бросая их, части, в кузов ровера. – Софья Василиковна, вы сложите аккуратно пока, хорошо? – (Морячок буркает матом, но весело, и подчиняется). – Мадла, да ты ботинки-то оставь! Оботри только, на тряпочку.
– П-пы-пыривычка, – пискает Прхалова. – Я в обуви никогда не работала – тяни-носочек не виден… З-зы-знаете, ха-хана, я снималась на Кавказе, но там, ха-хана, т-ты-тепло было… С-снег, а з-зы-загорать можно… Ой, материчка моя…
– Долли, да давай ты гель! – орёт уже совершенно голая Устоца. – Исмаэл, миленький, коли, коли, коли!
Блэк-Блэк наготове. Дважды свистит инъектор. Мадла Прхалова взвизгивает в лад.
– Надо было
– Ты очень умна, Юпи, – отвечает Хендс как ни в чём не бывало.
Никополов хохочет. Тётушка Софья дотягивается до него из кузова – врезает по назатыльнику.
– (…)! – говорит она грозно. – Тебе на жизнь девчонки сиськами по морозу зарабатывают!
– Всё-молчу-молчу! – сдаётся Боря-Бля, сложив на лице благодушие и понимание.
Устоца и Прхалова, лихорадочно уже спеша, обмазываются гелем. Салло указывает, где ещё надо ляпнуть, где осталось голое, загодя идёт к прицепу, приносит ещё одну банку. «Не жалейте, дамы, не жалейте… – приговаривает она. – Вы нам обратно здоровые нужны, без сопливых носов… без воспаления придатков…» Устоца отругивается дрожащим голосом.
– Между ног больше клади! – гаркает вдруг Морячок на весь Эдем.
– Всё хана, я больше не могу, – говорит Хан и начинает ржать, трясясь всем своим жирным телом. Хана подхватывает сразу – все сдерживались. Действительно, остриё атаки, апофеоз Галактической Миссии называется: две голые девки, густо покрытые теплосберегающим гелем. За двести парсек от Земли. Смеётся, покашливая, даже Блэк-Блэк, даже Морячок широко улыбается рябым лицом. У Мадлы Прхаловой текут слёзы, и Валерия Салло бросается к ней с салфеткой.
– Зеркало бы, – выговаривает Прхалова. – Ой-ёй, Долли, щиплет!
– Ага, и съёмочную группу, девочка моя, – подхватывает Салло воркующе. – А потом О-о-оскар тебе Три Икса твой третий, ви-илла тебе в Италии…
– Четвёртая, – говорит Устоца.
– А без вопросов получили бы, – серьёзно говорит Колдсмит. – Лесби-шоу в холмах планеты Эдем. Реалити. Никаких спецэффектов. Имели бы Оскар, нет проблем.
– У меня есть Оскар за Космос, вы все что, забыли?– говорит Прхалова с обидой.– За Луну. «Первые люди на Луне». (…)[82] лунную эту пыль потом вымывать. А ребята такое воспаление получили!
Матерные слова у Мадлы выходят какими-то невинными. Не матерными. Боря-Бля монотонно плачет на заднем плане, держась за живот.
