– Возвращайтесь на пост, старшина, – приказал Хан. – Достаточно с меня одного красного. Не будем ссориться, мистер Хендс. Возвращайтесь на пост. Всё в порядке.
Все замерли.
– Долли? – спросил Блэк-Блэк, помолчав.
– Иди, Исмаэл, – сказала Салло.
– Есть, лидер. Прика я направил. – И Блэк-Блэк скрылся полностью.
Довольно Хан откровенно перевёл дух.
– Мерс, не связать ли тебя? – спросил он.
– Нет. Отпустите меня. Диктофон в нагрудном кармане. Идиоты.
– ОК, комиссар. Чтобы ты не дёргался – послушай меня. И вы все, хана, слушайте. Вот что я думаю. Эдем – последняя доступная с Земли Запрещённая планета. Последний шанс. Последний. И всё идёт неправильно. Поменяли план. Нет телеспутника. Мы боимся максимум двух случайных молодых обслей с флинтами – а нас встречает минимум восемь аномалов с ракетными установками и арбалетами. И тоже всё неправильно. Мы корчимся от ужаса, не сопротивляемся, а они нас не режут, а оттесняют… Нас не убивали, нам просто повернули оглобли… Неправильно. – Колдсмит и Салло одновременно кивнули. – Хана, крестоносцы нас сольют. Для отчётности. У нас меньше недели. Надо выживать. Плевать мне на собственность Императора – откровенно вам говорю. Как лидер я должен заботиться о вас. Будем повышать себе цену. ПРО у нас остался единственный. Одна и три астроедных до Города. Значит, точность отражения – на критической. Вызываем звездолёт сюда. ПРО доставляем к ущелью. Обороняем установку, в ущелье не входя. Приходит «Черняков» – подаём несущую наверх, но приём не включаем. Требуем за включение противоядие и транспорт. Берём транспорт под контроль. Проверяем противоядие, принимаем. Тогда включаем приёмник. Пусть Мусохранов и Джэйвз идут на контакт сами. Они у нас крестоносцы. А мы охраняем зону контакта. Вышло, нет, – не наше дело. Мы возвращаемся. Задание выполнено. Наше задание. Хобо нужны Императору.
– Ваш план принимается, Рукинштейн, – тихо, но очень внятно сказал голосом Ска Шоса блик Мерсшайра в руке Никополова. Никополов выронил блик. – С единственной поправкой. Противоядие вы получите, только когда я увижу Судью Порохова. Если его не приведёт новик – пойдёте в ущелье сами. Кстати, «Чернякова» ждать не надо. Я, ублюдок Шос, уже здесь.
Если привыкнуть и стараться, то можно многое разглядеть даже и в темноте. Или довообразить невнятно видимое. Вот следы в грязи, уже подмёрзшие. Вот пустая коробочка от курительных картриджей. Вот очередной этанный овраг, спасибо, что неглубокий и старый… Обрывок исподней майки – в общем, окровавленное тряпьё… Пустая одноразовая обойма – перезарядили флинт… Следы, следы. Дырявый обожжённый шлем, выдранное с корнем забрало. Никополова? После шлема я попал в плотную полосу невысоких круглых деревьев, чуть ниже меня ростом, называемых кусты, неширокую, но я вломился в неё не по проторённой тропе отступления (потерял), а в девственную чащу – и едва не заблудился, как пикмэн. Влага с голых веток просочилась под комб, и текла под ним по телу, и скоро забралась и в ботинки. Не знаю уж, как, но вышел я, вышел я, проломился, выбрался, исцарапав руки и по нескольку раз каждого не лишившись глаз… и выбрался – к двухметровому круглому валуну, про который упомянул, напутствуя меня, Блэк-Блэк.
Валун белел блестя, абсолютно мокрый, как и всё остальное на этой планете. Валун означал, что холмы кончились, и меня отделяла от гряды с разломом ЭТАЦ лишь четырёхкилометровая овражистая равнина, густо покрытая двумя видами засохшей травы – короткой и длинной. Когда она пойдёт под уклон – значит, до полутанка недалеко, кило – кило двести. Там надо учетверить осторожность. «И не вляпайся в трупы лошадей – там будет такая ложбинка. Мы через неё отходили, перемазались. Да и просто противно… И непрезентабельно». Последнего слова я тогда не знал.
Если б не сгустившаяся темнота, я бы уже видел гору, видел бы и верхушки белых столбов, служащие воротами в ущелье, и, может быть, я бы не удивился, разглядев на одной из них фигуру со скорчером на плече, как в кино. Но я был не в кино. И темнота сгустилась. Седьмой час местный, и – где-то ноябрь посередине.
У валуна я сделал привал – как и намеревался. У меня стучало изнутри черепа в виски, у меня скакал пульс. Мне не мешало сейчас поюзать мои новые способности: погасить сердце, погасить дыхание. Очень не мешало.
Я опустился на корточки, осторожно привалился спиной к валуну, обнял колени, стиснул зубы. Задержал дыхание, пережил привычную уже минуту удушья, сердце остановилось само. С болью в позвоночнике поделать я ничего не мог: гравитация на всех действует одинаково, дышишь ты, не дышишь. Отбитая задница бездыханьем тоже не лечится. Но впервые с начала моего приключения – заработала голова. Вышел робот из standby’я? Вышел-то он и вышел, но прежде всего надлежало выгрести эмоциональный шлак из контура. Душа просила отвести её, да, товарищи, выплеснуться, вот так.
Вот что из меня вышло.
