– Ты сказал, – сказал он утвердительно. – Не я. Ты сказал: товарищ. О господи. Не я, не он, не они, не оне. Сказал ты. – Он откашлялся в кулак. У него блестели глаза. Он оскалился. У него были неровные, нездорового цвета зубы. – Ладно, Байно, парень. Ты сказал, и ты очень, как бы, хорошо сказал. Это – Рубикон, Рубик-джян…
– Не понимаю вас, – предупредил я.
– Это-то как раз понятно, – сказал он. – Но непонимание не оправдывает. – Он втянул сквозь зубы воздух и знакомо выругался. – Бля, три тысячи лет не могу отвыкнуть от этого дерьма. Слишком я стар для него: не отвыкнуть… Не понимаешь меня? А придётся. Знаешь почему? Потому что: «Дело сделано, сказал Чёрный Пёс».
– Стивенсон, – сказал я и засмеялся.
– А чему ты радуешься? – спросил он. – Разумеется, Стивенсон. Он же Роберт Льюис. Я всё помню. Никак, твою мать, не забуду… Ты не понимаешь меня, Байно, как Кельвин не понимал Снаута. Но, Байно, боюсь, с тобой будет так же, как с Кельвином. Потому что дело сделано, карты сданы, тронуто – хожено.
Повторяю, он больше не улыбался, не усмехался, – скалился нерадостно. Ему было муторно. И я чувствовал, что ему муторно оттого, что он испытывает какое-то огромное облегчение. Обрадован, свалив с больной головы на здоровую. Как я был прав! Первое ощущение – как первая любовь, всегда верна. Это цитата.
Итак, он сказал:
– Боюсь, с тобой будет как с Кельвином…
– Как? – спросил я, обмерев. Я читал. Все в Космосе читали.
– Ну, Кельвин понял Снаута в конце концов, – объяснил он.
– Я читал Станислава Лема, – сказал я.
– Ну вот видишь, как замечательно. Значит, мне с тобой будет легче, чем было Снауту с Кельвином. – Он помолчал. – Слова. Сло-ва, – сказал он. – В словах всё дело. Делают дело слова. Дело есть слова. Понимаешь, Марк Байно, я долго… я о-о-очень долго провёл в местах, где к словам относятся правильно. Не так, как на Земле. Не так, как люди относятся. Сказано и сделано там, в тех местах, – синонимы. Вот ты сказал – «товарищ», и дело было сделано. Как теперь ни крутись, как теперь ни старайся, ничего назад уже не вернёшь. – Он сморщился, взял себя за нос. – Скажи друг и войдёшь… – пробормотал он гнусаво.
– А это откуда? – спросил я. Мои чувства возвращались ко мне. Меня начинал увлекать разговор на цитатах. И про слова было интересно, и совсем недавно от кого-то очень знакомого я слышал нечто похожее – про слова…
– Толкиен. Писатель Толкиен. Джон Роналд, что характерно, Руэл Толкиен. Некоторые произносили как Толкин. Не знаю, как верно… и стоит ли чего-нибудь вообще этот нюанс. – Он оборвал себя. – Неважно. Ничего он не стоит. Извини, я, как бы, перебил тебя. Ты там начал спрашивать.
Я не сразу вспомнил.
– Как вы могли оказаться здесь? Вы ведь не с «Флааса»?
Он снова кивнул своей проницательности – если это была проницательность.
– Долгая история, – сказал он с удовольствием. – Очень, Марк. Долгая-предолгая. Я никак не успею тебе её рассказать в подробностях. Да и не хочу. Но коротко: я обещал. Я обещал побыть здесь. Обещал хорошему человеку. И я здесь был – и много дольше, чем должен был. У обещания был срок, тысяча лет, и она тысячу лет назад кончилась… но уж очень хорошему человеку я дал слово. Закрой рот, парень, и сделай то лицо обратно: у тебя неплохо получалась невозмутимость бывалого космического волка Язона дин Альта. Особенно если учитывать, что тебя отравили. Ах да, я, конечно, не с «Форварда», – добавил он.
Уж не знаю, чья и как там у меня до сих пор получалась невозмутимость, но рот я закрыл: он действительно был у меня разинут на полную, раззявлен.
– Но почему же ты не протестуешь? – спросил он. – Ведь я же не на тот вопрос тебе ответил?
Как мне было понять его? Я не понимал его – я его не понимал… Но я был молод тогда, не следует смеяться надо мной.
– Я тебе сказал, почему я тут,– объяснил он (
– Тайм-аут, Янис, – попросил я.
Он должен был хотя бы усмехнуться! Но он не усмехнулся.
– ОК, – сказал он так, как будто был одним из наших, да ещё и передразнил меня: вытянул губы трубочкой, сделал брови домиками и похлопал глазами. – Тайм-аут. Ты помолчишь. А я поговорю. Садись поудобнее, чаю ещё налить? Что, тебе никак не удобно? Ну, тогда хоть чаю.
