В общем, так, Марк мой Байно. Две тысячи лет я, по просьбе одного хорошего человека, сижу здесь и, как бы, храню некоторые вещи. Человек просил меня хранить их тысячу лет. Прошло две. Я давно мог бы в любой момент этой второй тысячи лет уйти, куда мне хочется, но вещи пришлось бы оставить, потому что очень неуклюже мы договорились – пьяны были. И – подбирай вещи, кто угодно. Тем более желающих – целая очередь. А, как бы, нельзя. И человек был хороший – и вещи замечательные. Не спрашивай меня – где тот человек… Я не знаю. Важно, что тут его нет. Но больше ждать его у меня сил нет. Ещё чуть-чуть, и я бы либо подох, либо спятил бы окончательно. Но сейчас ты видишь перед собой не труп и не сумасшедшего… – Он покусал огромную нижнюю губу. – Ч-чёрт, парень! Мне очень неловко, поверь, но я обязан быть с тобой честным, да и не хочу врать. Помнишь, Штирлиц говорил про Плейшнера: а почему я должен его жалеть? Ведь это его страна?.. Не помнишь? О’кей, не помнишь – так поймёшь. Я тебя создал, хобо. Привёл тебя ко мне на Запрещённую планету. Чтобы ты нашёл меня. Пока я человек, не мертвец и не псих. Пока мы оба, ты и я, – люди, и следовательно, имеем право заключить новую сделку. Не спьяну. Такие дела, Марк.
Он уставился на меня. Я бы сказал – выжидательно.
– Вы читали Грина? – спросил я.
– Нет, никогда, – сказал он, удивившись. – Александра Грина? Никогда. Смотрел, естественно, кино про Вертинскую с парусами. Чепуха какая-то. Никогда, как бы, не тянуло. При чём тут Грин-то?
Вот только теперь, именем всех имён бога, удивился я. Наконец-то я удивился…
…
Поставив свою самому-себе-повесть на паузу, Аб снимает очки и обнаруживает себя в позе эмбриона под потолком плащ-палатки. Тяга прекратилась уже давно, где-то в районе Семнадцатой главы – когда подошло время реанимации Блэк-Блэка, для обеспечения её. А подалась – в районе главы Пятой. Эволюции «Чайковского» планировал Аб самолично, один из его внутренних таймеров показывал, что к очередной из них надо будет как следует приготовиться через часок, момент предстоит долгий и тяжёлый. Аб осторожно, с ладони, отталкивает от себя упругий потолок, закрепляет на полу «персонал» и очки, и выбирается из палатки, оставив её открытой. «Семь – шестьдесят девятая» уже и пар стравила, но Блэк-Блэк, пристёгнутый на выдвинутом в отсек «топчане», ещё не очнулся. Аб осматривает контрольную панель «семь – шестьдесят девятой». Живёт мой мистер Хендс, дышит. Аб оттягивает старшине веко, маневрируя головой, чтобы свет не застить, всматривается Глаз мистера Хендса пронзительно-голубой, на свет реагирует штатно. ОК. Кожа тёплая, влажная. Всё нормально. Аб оставляет старшину. Очнётся сам. Здоровье Блэк-Блэка даже роботам ГРОА внушало трепет. А вот сам-то ты как, хобо? Аб плывёт к своему кресту, запускает руку в разрыв РСМ-ткани и притрагивается к прохладному дереву. Ему хочется обнять крест, прижаться щекой и побыть так, но это было бы чревоугодием и грозит потерей времени: Блэк-Блэк не решился бы его разбудить, и очень легко в небытии провести бы мог Аб хоть сутки, хоть год, и дольше…
Медленные острые токи впитываются в ладонь. Голова становится ясной. Да, он не зря мучил себя и «персонал», записывая свой «мемуар». Идея правильная. Спасибо, Мегасопелл, спасибо, лучший враг. Мучения письма – а это были именно мучения, хуже асфиксии, – себя совершенно оправдали, хоть последние сутки предстарта ляпал он в такту сплошную получушь, прыгая от нелишнего воспоминания к воспоминанию бесполезному, а уж все эти сопли с «мечами», с молитвами… «младой всегда восторжен», как говорится… Но даром не пропало, нет, не пропало: теперь можно точно сказать, где он воскрес по-настоящему – глава 9. Старичина Макарова, сошедшая в центр ЕН-5355 и нашедшая там призраков и призраков их… Теперь он помнит, как сладко мучился над «девяткой», – как вчера сотню парсек назад в тяжёлом приступе изнасилования злой музой под присмотром Мнемозины вкодировывая в текст мантру-код… и помнит он теперь, что, завершив её, испытал очередное, крайнее к моменту «тогда» чувство «преодоления реальности». И как, закончив период, без колебаний подвесил к «девятой» экшен «удалять после чтения» – чтобы поверить стопарсековым пунктиром это чувство, в проверке в общем-то не нуждающееся: опыт загробной жизни хобо Аба свидетельствовал тому уже весьма внятно… но сто парсек есть сто парсек, беспримерный пунктир, и на пунктире космачи не шутят хоть он будь внутрисистемным… И вот. И вот: да, пожалуй, проверки можно больше не устраивать никогда, смириться со своим гением, записать в бэкграунд: я умею предсказывать будущее, и всё тут. Я – Судья.
(Не торопись, Судья. Никуда. Так говорил Янис Порохов.)
– Капитан, сэр… – слышит Аб и откликается, отняв ладонь от креста:
– Приветствую вас, мистер Хендс! Как вы себя?..
– Я себя – чувствую, – отвечает Блэк-Блэк, с прилежностью выговорив все слова.
