– Я не стану тебя отстранять от работы, Марк. Но каждые пять минут жду отзыва. Говори просто: я здесь, порядок, мол. Полномочия тебе я возвращаю, но сам следи за собой – только на подхвате, никаких самостоятельных действий. Без обид, Марк, я боюсь, ты можешь выключиться в любую минуту. Как понял?
– Понял так, – сказал я сквозь зубы. Всё было сказано, не понято вполне, но принято во внимание. Я вышел из «привата».
– Здесь пилот. Врач возвращает мне полномочия первого.
– Здесь врач, подтверждаю. Ошибка удалённого диагностирования. Доверие к первому полное, участие в конкретных работах ограничиваю – на всякий.
Он снова показал мне пальцами «приват». Я щёлкнул.
– Марк, – сказал он. – Как там с тобой дальше будет – не знаю. Но как бы ни было – мне жаль. Безотносительно. Я бы поменялся с тобой.
– А я бы с тобой, наверно, нет, – сказал я то, что думал.
end of file
ввести код
23405
код принят
16.13.03.04.121 UTC – 20.03.01.01 МTC он повернулся, прошёл ограничник, я задраил за ним люк.
– Штаб снова в рубке, контроль работ, группа, отчёт к первому, – сказал, возвращаясь к диспетчерской и принимаясь за работу.
35.15.03.04.121 UTC – 03.04.01.01 МTC к моменту через четыре часа средних по воскрешению «квинты бозе» минимум света звездолёт имел, а конкретные обстоятельства обстояли следующим образом:
Купышта: разэкранил батареи кольца «6» на освещённом альфой борту титана, заклеммил магистраль и прозвонил её, вернулся на борт, завёл успешно стартовавшие преобразователи приёмных аккумуляторных станций 4, 4–1 и 4–2, скинул возникший минимум Ноте на пост контроля для запуска обоймы БВС-011 (испросив разрешения, Нота туда отправилась в 44.14.03.04.121 UTC – 12.04.01.01 МTC) и теперь проводил активный тестинг пас-схемы на энерговоде по штирборту – первый свет уже шёл на пусковую будку ноль третьего «токамака»;
Нота: получив свой свет, запустила три из шести колонок; зарядила, активировала и отправила на корпус два кибер-пасса;
Голя Астрицкий: работал с токамаком-03, готовя его к пуску;
Дьяк: загрузил очередь воздушных брикетов в обменник, доступные ему из поста «воздух» кулера и шторы на главной трассе системы климатизации отграниченного объёма Первой вахты проверил и теперь, как и я, просто сидел-ждал света;
а я: не напрягал врача, каждые божьи пять-шесть минут рапортуя, как оно со мной у меня, не помер ли я, и вообще. Ну и помечал промежуточные на диспетчерской.
Не скажу, не помню, как мне удалось тогда с самим собой договориться, с какими аргументами. События помню поминутно. Мыслей своих и ощущений (после медосмотра) не помню начисто. Не настолько уж был я хорош, чтобы так довлело меня к долгу перед Трассой и Императором, и, даже мёртвый по диагнозу врача группы, я исполнял свой космический долг отречённо до самозабвения. Товарищество? Да. Аргумент. Самообман? Это не аргумент. Шок? А вот это, пожалуй, в точку. Когда отшибает надежду, остаётся
(Всё это особенно приметно в том свете, что в принципе-то я бездельничал, координируя и размещая поступающую отчётность да напоминая группе расписание работ по пунктам и периодам.)
15.05.01.01 МTC Голя Астрицкий осведомился у Купышты о состоянии работ по распасовке, Купышта заявил готовность, тогда Голя Астрицкий без обиняков вызвал его к токамаку-03 непосредственно. Несколькими минутами позже служба ЭТО официально доложила командованию о готовности запуска реактора. Я приказал им держать готовность, вызвал Ноту и спросил, как там с готовностью средств контроля рабочей обстановки в пределах указанного поля операции. Нота слышалась уставшей, но у неё всё работало. Первичный визуальный осмотр внешнего корпуса киберы почти закончили, явных изъянов не обнаружили. Я выразил ей душевное моё удовольствие, вернулся к Купыште и к Голе Астрицкому и повелел пускать родимого.
Реакция началась в 18.05, к 13.16 UTC «ноль третий» вышел на минимум, а в 28.05.01.01 МTC Купышта испросил у меня разрешения на освещение «Сердечника-16» в отграниченном объёме по распределителю масс первому. ЭТО-второй поддерживал Ивана безоговорочно. Я перевёл врача к ним на пост и дал добро.
