– Мальчики, давайте без перемещений, – попросила Нота. – Сил моих больше нет.
– Голова? – спросил Кирилл.
– Просто ужасно, – сказала Нота. – Как по мне топтались. Приношу самые нижайшие.
– Кирилл, помассируй её, – сказал я. – А на стол я, так и быть, сам соберу.
– Ой, массировать не надо! – сказала Нота. И добавила: – И есть я очень не хочу.
– (…)[14], никаких шансов, – сказал я ласково. – Деваться-то некуда. «ОК», я первый, к связи!
– БВС-ГЛАВНАЯ.
– Контакт с БВС стройки искать. Продолжать внешнее наблюдение. Продолжать сброс автофайлов к титану в прежнем интервале.
– ВЫПОЛНЯЮ.
Я полетел на кухню. Набрал из стенного ящика стандартов в охапку, толкаясь и руля ногами, вернулся в рубку. Нота громко стонала и повизгивала, я даже удивился, пока, приглядевшись, не убедился, что Кирилл делает ей именно массаж. На правой руке у него не было указательного пальца под самый корень. Я откинул столик, рассовал под ленты на столешнице стандарты, включил водогрейку, немедленно выключил, проверил её, накачал воды, снова включил.
– Кирилл, Нота, заканчивайте. Всё на столе. Мрия, жрать будешь, это приказ.
– Марчик, не хочу-у…
– Всегда был против баб в Космосе, – сказал Кирилл неожиданно.
Я засмеялся. Мы развисли за столом, сняли маски. Кирилл, часто моргая, плеснул в воздух воды, намочил руки и протёр глаза.
– Сухо у нас, да… Но лучше уж сухо, чем потно. Насыпка-то в колодцах свежая, – сказал я. – Носи очки, если так быстро сохнешь.
– Да ладно. В космосе проморгаюсь, – сказал Кирилл, напуская воды в желобок выбранного стандарта. – Коньяк нам положен, Марк?
– Да, точно! – воскликнула Нота.
– Кагор, – сказал я. – И то радуйтесь, что не малина.
– Фу-у-у! – сказал Кирилл. – При наличии таких невыносимых тягот и лишений я просто вынужден отказаться от выполнения задания партии и правительства. Неужели никто ещё не продаёт в подпалубах самогон? Долго что-то.
– Какой партии? – спросила Нота. Упаковочку она вскрыла и кушала, надо заметить, с энтузиазмом. – Спасательной? Или геолого-разведочной?
– Старая хохма, – заметил Кирилл. – Удивительно, что она сохранилась. Крови на ней, видать…
– Что ты имеешь в виду? – спросил я.
– Это у меня теория, – сказал Кирилл важно. – Если легенда – или хохма – родилась в результате трагедии со многими человеческими жертвами, то она и живёт вечно. В качестве компенсации. Или мифа.
Я попил водички из соска.
– Отныне, Кир, я буду звать тебя – Склонен Пофилософствовать, – сказал я.
– Склонен Потрепаться… – жуя, проворчала Нота.
– Я предложу это имя и эту фамилию моим знакомым бройлерам, – безо всякого напряжения сказал Кирилл. – На вахте Склонен Пофилософствовать! Нормально звучит.
– У тебя есть знакомые бройлеры? – спросила Нота.
– Нет, конечно. Но будут же. Как же нам в Новой земле без бройлеров? Друзья мои, это невозможно. Где-то и неприлично. Без бройлеров в Новой земле. Ха! Вся наша Трасса стоит на бройлерах! На этих малых сих. Иногда я думаю, не создать ли мне партию любителей бройлеров? Знамя наше будет цыплёнок табака. Под него встанут все рабы алчности и биотехнологий. Под ним они объединятся. И вышибут нас с Трассы. Объявят суверенитет…
– Сорок лет будут сопротивляться, – подхватила Нота. – А потом все забудут, с чего всё началось, заключат всеёбщий мир, ну и далее по тексту.
– Какой ты имеешь в виду текст? – спросил Кирилл укоризненно.
– Ты кагор будешь? – спросил я его, держа в руке мягкую бутылочку.
– Нет, – сказал Кирилл. – Потом от сахара не отплеваться.
– А ты?
– А я буду.
Я отдал ей бутылочку.
– Вот взять меня, – продолжал Кирилл. – Простого среднего космача. Славянина по происхождению, ноля лет по рождению, первоклассного гражданина Солнечной Империи, первоклассного гуманоида, стандартного вероисповедания, с востребованной исповедальностью, с высшим специальным образованием, недурного пустолаза, растущего динамика…
– Когда сказать нечего, но поговорить хочется, космач читает свою анкету, – заметила Нота.
– Ты остановила его на самом интересном месте, – сказал я, прибирая за собой со стола.
– Гетеросексуален, полигамен, генетически открыт! – немедленно сказал Кирилл, обращаясь к Ноте.
– Говорю же: сказать-то нечего, – сказала Нота.
– Ты к кому приписан, Кир? – спросил я.
– Туча Эйшиска мой шкип.
– А, ты по малому динамик?
– Ну да. Не доросли до миллионов тонн.
– Жаль, – сказал я, – что ты уже чей-то.
– Пригласить к себе хотел?
– Формирую свою команду, – значительно сказал я.
– Обязательно расскажу тётке Туче, – сказал Кирилл ухмыляясь.
– Зачем это? – спросил я.
Нота рассмеялась.
– Она тебя, Марк, убьёт. Придушит, и все дела. И ей ничего не будет.
– Обязательно расскажу, – повторил Кирилл.
– Ну ладно, расслабились! – шкиперским голосом сказал я. – Закончили жрать, подчинённые. Оправляться, обтираться. Полчаса гальюнного времени. Форвард!
– Теперь он мне покажет, – заметил Кирилл. – Мать и мачеху.
– Ты сам виноват, – сказала Нота. – Прогневил батюшку-серьёза.
– Да, кстати! – воскликнул я. – Я и забыл. А ну, младые, полетели! А я пока позвоню.
