Ярус-середина MEDIUM-бубла был самым населённым объёмом Города, но увиденное Мьюкомом прямо у порога лифта не лезло ни в какие отверстия. Походило даже на демонстрацию, хотя, конечно, ей не являлось, а просто прямо на полу, в метре от лифта, после смены, перед тем как разойтись на сон, присели пятеро этэошников сгонять партию в пуццли под малину и курение. В раскрытых до пояса комбах, четверо младых и одна младая, немытые-намасленные и хоровым образом злоухающие на весь отсек родными подпалубами. У игровой доски нагло стоял пластиковый сифон. В нём было уже на донышке. Россыпь пластиковых стаканчиков – числом больше, чем игроков… И разило малиновой брагой, напрочь перебивая и рабочий запах, и дезодоранты, и никотин, и даже личные миазмы немытых технил… (Слава богу, он в респираторе, мелькнуло в голове мэра.) Картину довершал проигрыватель, пущенный на полмощности, но каковой вполне хватало для объёма распределителя в семью три кубов.
Дейнеко ринулась вперёд, сильно толкнув Мьюкома каменным бюстом. Весь в синяках я от неё, мелькнуло в голове мэра.
– Внимание! Немедленно очистить помещение! – потребовала она.
Технила, «держащий коробку», поднял голову.
– Не слышуте, – сказал он и вздел бровь. – Вопчём, молодуха? Какой у тебя костюмчик!
Сейчас я его убью, мелькнуло в голове мэра. Испорчу цифру.
– Мисс Дейнеко, – сказал Романов, держась, однако, в глубине кабины лифта за Миком. – Ничего страшного… я полагаю. Жизнь идёт, мисс Дейнеко.
Пора действовать, мелькнуло в голове мэра, и он страшным усилием прекратил мелькание в голове.
Мьюком вывернулся из-под руки Мика-дизеля, произвёл мощный шаг вперёд, сказал: «Позвольте мне, мисс!», цапнул «держащего» за откинутый нагрудный клапан и вознёс в зенит, возвращая паршивцу воздетую бровь на положенное место. Смолкла музыка – кто-то начал реагировать адекватно.
– А ну!.. – прошипел он. – Устроились, ш-ш-шпана!
– Капитан, да что?! – пискнул кто-то.
Мьюкома прямо шатало от ярости. Одновременно он был рад отвести душу. Поставить блок Романовским эманациям.
– Кто старший смены?!
Смирно висящий хам ответить не мог, натянувшаяся лямка перехватила ему воздух. Кто-то другой – все вскочили – пискнул:
– Вербик Топотун, капитан!
– Капитан, отпустите меня… – задушенно сказал вспомнивший приличную речь «коробейник».
– Я тебя, молодец, запомнил!– сказал ему Мьюком обещающе.– Ты у меня теперь нагуляешься по холодкам без бонуса. Все холодки подберёшь на год вперёд. Я тебя не позабуду. Так, вы все! Быстро прибрать настил!– рявкнул он.– Ты, Березинская! Застегнись! И убрать к (…)[38] и к (…)[39] сифон! Сдать брагу в префектуру! Господин сенатор, одну секунду! – На ярусе тяга стояла три десятых, левой руки вполне хватало для удержания молодца над горизонтом, только ткань старенького комба тянулась под пальцами. Мьюком включил телефон и на весь Город рявкнул: – Топотун! Лифт западный, середина медиума. Бегом сюда! – И только теперь Мьюком отпустил паренька. Тот начал снижение, заскрёб ногами.
– Сценка, так сказать, из космической жизни, – подал голос Романов. В голосе слышался юмор.
– Извините, ради бога, Ваше Превосходительство!
– Ничего. Сценка из космической жизни, так сказать, ха-ха-ха!
– Космачи! Это земляне! – пискнул кто-то. (У него был такой голос – тонкий.)
– Спокойнее двигайтесь, ребята, – сказала Дейнеко. – Без резкости. Плавнее жестикуляция. Мик, спокойно. – В арке напротив стояли уже несколько зрителей – крики, шум, интересно им. Раздался действительно слоновый топот из коридора, и огромный Пат Верник, растолкав зевак, занял собой всю арку и стал как вкопанный. В руке он держал, обхватив его поперёк двумя пальцами, сифон жёлтого цвета. Забыл его оставить дома, спеша на вызов. Кто-то засмеялся. На лице Верника последовательно и очень наглядно отобразились процессы сканирования, фиксации, обработки, оценки, анализа и размещения окружающей ситуации. На «флаг» последнего Верник закрыл рот и спрятал сифон за спину. Мьюком вздохнул и, сморщившись, стал тереть глаза. Потом подошёл вплотную к Топотуну и замолчал.
– Капитан! Я всё понял! Бросив один только взгляд – я понял всё!– заговорил Топотун шёпотом, обдавая Мьюкома кислой малиной.– В сифоне чай. Чай, как напиток, капитан. Скажите им, что это не брага, капитан. Пусть они это знают. Но тем не менее. Моментально наводится порядок. Буквально ни секунды ничего промедла. И многое вам есть сказать мне, но неудобно перед гостями, а мне и возразить нечего. И я смиренен. Вы казните меня позже. Я помогу вам, капитан. Буду подавать вам ножики. Такая вот (…)[40], сэр.
Мьюком отвернулся от него и виновато засмеялся, обращаясь к сенатору. Ему очень хотелось повторить Топотуново «Такая вот (…), сэр». Он подозревал, что запишет это выражение в оперативную память и будет, где к месту, использовать.
