– Товарищи, товарищи, товарищи!.. Пропусти-ка меня, тыжоп, посторонись, кнючок,– раздался знакомый всем в Палладине голос. И: – Ох, (…)[41]! – Маяма явился, всё увидел, всё понял. Маяма, истый фараон и любимый послушник Макаровой, был цепок и моментален. Но приличного решения ситуации префект никак не находил: слишком много ответственных лиц скопилось на месте преступления, очистить бы заначала. Мьюком махнул ему: разгони тут всех, а сам, храня виноватую улыбку, подошёл к землянам и, как бы встроившись в их компанию, приготовился наблюдать за действиями префектуры по очистке маршрута. Теперь ему было мучительно стыдно. Кидало, значит, душу и разум Мьюкома от ненависти до стыда, туда-обратно. Он надеялся только, что землянин, озабоченный своими, взрослыми, делами, всё-таки не замечает ничего, а только делает вид.
Паузу прервала Дейнеко.
– Вы префект Города, товарищ?
– Так точно, мэм! – ответил Маяма, становясь. – Генри Маяма, лейтенант. Готов к услугам.
– Лайонс Дейнеко, Земля. Служба безопасности Императорского дома. Сенатор Романов направляется к апартаментам господина мэра Мьюкома. Не возьмётесь ли вы обеспечить? Если не трудно, наконец.
– Сочту за счастье, мэм! Через минуту следуйте за мной.
Маяма, включившись на форсаж, кругом прошёлся по распределителю, и пуццлисты куда-то делись, ни соринки за собой не оставив, и Топотун больше в поле зрения не ловился. Маяма выскочил в коридор. Донёсся его зычный удаляющийся голос. Мьюком вытирал лоб нестарой ещё салфеткой. Романов смеялся. А респиратор он успел снять.
– Какие невероятные опасности подстерегают нас… на каждом шагу, так сказать. Тяжело даётся нам каждый шаг… в покорении Космоса.
– Я сожалею…
– Да бросьте, Пол. Бросьте. Я просто подумал: сколько же неудобств и напряжений принесло в ваш Город моё… так сказать, присутствие! Но ничего, я надеюсь? Не поделаешь?
– Каждому хозяину хочется показать гостю свой дом именно с фасада, Ваше Превосходительство, – сказал Мьюком. Где-то он вычитал эту фразу. Но и самость надо было соблюсти, и он сказал: – Кроме того, ребята не совершили никакого преступления. Пограничная система, Новая земля, работа тяжёлая, развлечений мало. Пьют… да, пьют. Я и сам пью. Я устроил разнос не для вашего удовольствия, сэр. Пусть пьют, пусть играют, но в Городе достаточно специальных мест для… для отдыха.
– Да и время не подходящее: земляне в системе! – подхватил Романов. – Напоминает демонстрацию! Я пошутил, Пол, поверьте, – сказал он впрочем. – Вы правы. Я не требую показухи. Она, так сказать, мне не нужна. Пойдёмте? Минута явно прошла.
– Налево в коридор, сэр. Идти всего два ограничника.
– А для космонавта-колониста у вас весьма широкий лексикон, Пол, – сказал Романов. – Дом, фасад… Вы очень по… по-земному мыслите. Наводит на мысли. Самообразование в колониях – вещь серьёзная. Запрещённая литература, Пол?
– Не потребляю, Ваше Превосходительство. Всё легально. Мы на месте.
Мьюком отпер дверь, вошёл первым, посторонился и принюхался. Чёрт его знает… Да Романову будет кисло дышать даже в нашем парке. Не хочу больше про это, пусть в маске сидит! Охранник Мик прошелестел мимо Мьюкома, обогнул помещение «кабинета» по периметру, проник в спальную, побыл там, видимо, обревизовав и уборную, вернулся, молвил: «Чисто!», и выдвинулся обратно в коридор. Затем в кабинет вошла, извинившись, Дейнеко. Она наклонилась над консолью рабочего стола, загородив его. Пробыла так буквально секунду, обернулась, сказала: «Чисто, сэр!», и Романов шагнул в квартиру Мьюкома.
– Побудьте, Лиса, в коридоре. Связь переключаю на вас, модерируйте. По «Каплуну» что-то срочное – сразу же мне.
– Слушаюсь, сэр. Берегите себя, господин Мьюком.
– В каком смысле? – удивился Мьюком.
– В самом широком. Честь имею. – Она козырнула – сгибом пальца к брови.
– Аналогично, – ответил Мьюком. Дверь закрылась. Мне пора разозлиться, подумал Мьюком устало. Я способен ясно мыслить и вести себя капитански – лишь злым. Даже ребёнок в Форте… в Городе знает. Но ведь тут и есть какие-то детские игры. Девственники мои себя проще ведут. «Каплун»… Не знаю слова. Чего они так трусят? Зачем психуют? Или на них, подсолнечных, Дальний Космос так влияет? Я беспокоюсь за Ван-Келата, понял мэр. Я здорово беспокоюсь за Ван-Келата и реябт. Они влипли. Потонуть можно и в варенье. Но как я мог не подчиниться? Да как – вот так и мог, грудью встать. Надо вам груз перевезти – так у вас есть целый крейсер. Или не груз они везут? Но тогда… Нет, мне разозлиться. Но я не могу. Устал.
– А вы скромны, Пол, – громко сказал землянин, озираясь. – Совсем непохоже на… жилище властителя целой планетной системы.
Мьюком пожал плечами. Тут уж ему нечего было ответить точно.
– Как сядем? – спросил Романов.
– Как угодно вам, сэр. Как удобнее.
Романов выбрал диван у автобара. Мьюком решил понимать это так, что разговор должен пойти, наконец, впросте.
– Напитки, еда, сенатор? – предложил он.
– А чем порадуете? – с интересом спросил Романов.
