Был последний летний день, и оттоготак отбрасывались тени от него,будто птицы ни с того и ни с сеговдруг шарахались от крика своего.Ты готовился об этом вспоминатьи в забвенья нотную тетрадьзаносил затишье — каждый звукбыл лишь сердца запоздалый стук.<p>Постоянство</p>Всего важней для мудреца,чтобы закат всегда был слева от крыльца.Есть постоянство, что упало с неба:куда ты слепо не свернешь,всё сердце остается слеваот тех минут, которых не вернешь,от яблони, от полдня, от напева.<p>Я научился плавать</p>Я научился плавать — знаешь где? —в эгейской одиссеевой воде,да, по которой плыл к своей бедецарь Агамемнон в наказанье —и ветер нес обрывки кос Кассандры —кликуши, а на Патмосе пророклежал ничком. Пророческая пена —предтеча будущего пеплатеснила берега ребяческий мирок.…Два дюжих югослава, раскачав,меня в прибой швыряли, и волна мнепомочь старалась выбраться на камни,еще чуть теплые сначала, сгоряча.Неподалеку от Афин,в воде не чуя огненного сплава,узнал я, что уменье плаватьв том, что плывешь один.<p>Полночь бьет</p>Стучится сердце в гул пустот,едва ли внятных мне.И если даже сердце бьет,я слушаю извне.Куда летит далекий стук,гудок товарняка —не распознать в ночи на слухнаверняка.<p>Три стихотворения</p><p>1. «Где леса осенние не добры, не злы…»</p>Где леса осенние не добры, не злы,солнечных деньков перебирая четки —треск сорок, потрескиванье пламени, листвы —остовы дерев гляжу — серебряные, черныеили лиловатые, иль с празленью камней.Языками лиственниц ельник полыхает.И пылится паутины захудалый клей,умывальник затянув: листвой он полн до краю.Ночью зримой в паузах меж причетомсобак —под созвездий чистой, явственной стезеюслышно будто капли, капли падают во мрак:это рвутся вены листьев клена, холодея.В них еще осталась кровь тяжелая поднесь,но, иссохнув, плоть листа сдержать еене в силах,и звучат разрывы этих маленьких сердецв тихих звездных паузах перебранки псиной.<p>2. «Печь топите вечером, когда в окне синё…»</p>Печь топите вечером, когда в окне синё(В основанье пламени есть синь такаяж точно),свет не зажигая, смутно думая своев колыханье отсветов, в их самом средоточье.И когда согреются глина и кирпич,жар лица к хладеющим стеклам обращая,слушайте, как дышит жар обуглившихся рощ,отрешась от радости, не то что — от печали.<p>3. «Именно поэтому: языком костра…»</p>
