— А мне можно? Я тетя, — пискнула Лидка.
— Бахилы только наденьте. И верхнюю одежду снять!
Мы бросились к автомату. Монеты нашлись, как ни странно, у меня, в кармане пуховика. Шли длинным, гулким коридором, свернули, дальше ещё одним. На лифте поднялись на третий этаж. Молча, не проронив ни слова. Я боялась спрашивать. В коридоре отделения, медсестра ненадолго остановилась:
— Куртки сложите здесь, на кушетке. Я вам сейчас халаты принесу.
Вернулась с одноразовыми халатами, провела нас глубже, к посту. Сесть нам предложила напротив, у стенки, сама расположилась за столом и раскрыла журнал. Поначалу вопросы был легкие, а потом началось…
Не знаю я болел ли он ветрянкой! И про аллергии ничего не знаю! И где его чертов папаша, у которого полис, тоже!
— Вы мне скажите, что с ним? — приложила я руку к груди. Медсестра подняла на меня глаза и проигнорировала вопрос. Так же, как и я её только что. Взгляд её выражал усталость, а ещё раздражение немного. Она щелкнула два раза ручкой и повторила:
— Ну, так что там у нас с ветрянкой?
— Понимаете, она не совсем мама, — покаялась Лидка. — Она временная мама.
— В смысле? — хмыкнула медсестра и глаза её впервые выражали неподдельный интерес.
Сестрица принялась что-то объяснять, путано, жалостливо. Мне было все равно, пусть хоть всю мою подноготную выложит, только выяснит уже, что со Славкой.
— И всё равно, девочки, врача нужно ждать, идет операция, — шепнула она, наконец, и предупредила: — Но я ему сообщу, что вы ненастоящая, а там пускай сам решает. В общем, насколько я знаю, множественные ушибы, в том числе головы, сломанное ребро и разрыв селезенки. Никаких прогнозов не дам, ждите специалиста. Если что, я вам ничего не говорила.
Я судорожно пыталась вспомнить, где у человека находится селезенка и за что она отвечает. А спросить не решалась, вдруг прогонит.
Медсестра велела нам ждать в тамбуре, у входа в отделение. Мы вернулись туда, где оставили свои вещи, сели. Лидка тут же подскочила, ходила из угла в угол, рассматривала памятки, висящие на стенах, нервировала. Я раскачивалась вперед-назад и даже не замечала этого, пока сестра мне не сказала.
— А ты прекрати ходить туда-сюда! — попросила я. Лидка уселась рядом, обхватила меня за плечи. Я прижалась к ней и шепнула: — Лид, а селезенка где?
Она отпрянула, поднялась. Повернулась лицом и ткнула себя в ребра, слева под грудью:
— Тут, кажется. Нет, уверена. Почти. Её ещё банком крови называют.
— Почему это?
— Накапливает вроде.
Я схватилась за ноющие виски, растерла их. Сестра опустилась на корточки и потрясла меня за коленки:
— Всё будет хорошо, ты слышишь?
— Да, — тяжко вздохнула я, отгоняя тревожные мысли.
И не получалось. Они кружили воронами, выискивали куда побольнее клюнуть. Двое взрослых людей погибли, а он… он ребенок! Перед глазами стояла перекореженная машина и куртка. Почему она валялась там? О господи, я её даже не рассмотрела! Была ли на ней кровь?..
— Это я виновата, — вырвалось у меня вслух.
— Прекрати! Не говори глупостей! — накинулась на меня Лидка. Испуганно обернулась, опасаясь, что наделала шума, присела вплотную и зашептала: — В чем ты виновата, ну, в чем?
— Я не хотела брать Славку к себе и вот, пожалуйста…
— Лизка, перестань! Если кто и виноват, так это здравый смысл, а вернее его отсутствие у этой женщины. Зачем, зачем она потащила ребенка за столько километров? И главное куда, к незнакомой бабе? Глупая, глупая… – жарко шептала Лидка.
К нам вышел мужчина. Не знаю сколько времени прошло. Час, два… счет ему был потерян. Лидке разрешил пойти со мной, в холодный и неуютный кабинет неподалеку от сестринской. Удивительно, что и меня пригласил, а тут ещё и ей разрешил. А потом я поняла, о чем думал доктор: мальчик несколько часов в больнице, и никто им, кроме нас, не интересовался. Мы уселись на стулья и уставились на мужчину в четыре глаза.
— Мне сказали, мама мальчика погибла, это так? — спросил он нас.
Лидка подтвердила, а я взволнованно прошептала:
— Славик. Его зовут Славик.
— А отец у ребенка есть? — проигнорировал он имя.
— Отец сейчас находится в другой стране, я его мачеха, — не стала я вдаваться в подробности. Уверенности, что Шмаков в Таиланде у меня нет, та фотография ничего не доказывает, а говорить: отец шляется неизвестно где, если честно, не хотелось. И о том, что я экс - мачеха смолчала по понятым причинам. — Скажите, пожалуйста, как он?
— Проведена операция, устранен разрыв селезенки. Подобная травма зачастую случается при дорожно-транспортном проишествии. Не стану вас утомлять терминами, в общем, орган удалось спасти, но о результатах говорить преждевременно. Требуется тщательное наблюдение. Легкие не повреждены, дышит ребенок самостоятельно, а это уже хорошо...
Хорошо! Он сказал хорошо! Значит, все не так плохо? Мне хотелось схватить его за руки, и уточнить: так ведь? Ну, скажите, скажите что-нибудь ещё ободряющего.
