…— В настоящее время жизни мальчика ничего не угрожает, он под наблюдением специалиствов, но окончательная картина будет видна завтра, после дополнительного обследования, — подытожил он, а кивающая в такт его словам Лидка спросила:
— А кого рода обследование, может какая-то помощь требуется?
Ей, как и мне, не хотелось, чтобы он закончил на этом. Важно узнать, как можно больше информации. Отвечать он не торопился, чуть прищурил усталый взгляд, словно раздумывал: а стоит ли вообще отвечать?
— У ребенка многочисленные ушибы, в том числе головы, ему назначена томография головного мозга. Так, дамы, — вскинул он руки, заметив, как мы перепугались, — в девяноста процентов случаев, оказывается, что подобное обследование не требовалось. Так что, волноваться преждевременно. Поезжайте-ка вы лучше домой, хорошенько отдохните и свяжитесь с отцом ребенка, это единственная помощь, которая от вас сейчас требуется. А меня извините, я работать пойду. У меня работы полно.
— Можно его увидеть? — сложила я в умоляющем жесте руки.
— Сегодня нет, завтра посмотрим.
— Пожалуйста, хотя бы одним глазком.
— Нет, дамы. Ребенок в реанимации, вход туда воспрещен. На сегодня, давайте, прощаться, завтра приезжайте и желательно с официальным представителем мальчика.
Он поднялся и, напирая, выпроводил нас в коридор. А когда спустя несколько минут вышел сам и заметил нас все ещё топчущихся в отделении, проводил до двери и напомнил где выход.
— Завтра, приходите завтра, — добавил и закрыл дверь в отделение.
Я хотела остаться, но Лидка мне не позволила. Мы долго перепирались, стоя у лифта, в итоге она вызвала такси и уговорила меня поехать к ней. «Тебе потребуются силы», — мотивировала она.
— Мне кажется он обманул, — осенило меня в машине. Лидка повернулась, а я пояснила: — Я думаю, он намеренно завысил процент. Ну, с томографией.
— Прекрати себя накручивать. Он мог вообще нам об этом не говорить, а раз сказал, значит, уверен: рядовая процедура. Со Шмаковым, что делать будем? Этой девке написать попробуем?
Про Шмакова я сейчас думала меньше всего.
Глава 17
Меня держали в коридорах немыслимое количество времени. Коля подвез к девяти утра – раньше не получилось: Никитку в садик, Лидку на работу – и до обеда от меня отмахивался всякий, как от назойливой мухи. К Славке попасть никак. Скандалить – нельзя. Сразу возникнет вопрос: вы кто? А я его избегать старалась.
Понедельник. Первый не только в текущей неделе, первый рабочий в году. Конечно, медицина не трудится по всеобщему графику, но движение тут стояло такое, словно люди готовились к прямому эфиру, на одном из ведущих каналов. Я терпеливо ждала, изредка о существовании своем напоминала. Вчерашнего доктора не было, оно и понятно, дежурство закончилось, доподлинно я выяснила лишь одно: Славика перевели в послеоперационную палату.
Пустили, когда отделение погрузилось в относительное спокойствие — тихий час. Медсестра проводила меня, привычным жестом дотронулась до лба Славки, проверила уровень лекарства в капельнице и вышла, оставив нас одних. Палата небольшая, узкая, вторая кровать странным образом оказалась пуста. Странным, потому что, из-за суеты, творившейся в коридорах, казалось больница переполнена.
Славик не спал. Тонкие руки, поверх одеяла, выше левого локтя приличных размеров синяк, ссадины, осунувшееся в одночасье лицо. Меня мелко потряхивало от волнения, я старалась не выдавать его. Придвинула стул, села, дотронулась пальцев левой руки. К правой тянулась капельница.
— Привет, — поздоровалась я, сжала тихонько пальцы и замолчала. Мне было страшно. Страшного оттого, что он сейчас спросит: а где мама? Славик отвернулся к окну. И этот порыв его, нежелание видеть меня, ранили хлеще пощечины. Я сдавлено сглотнула и позвала: — Славик…
И ещё нужно подумать, кто из нас выглядел более беспомощно в эту минуту. Я – взрослая женщина, которая никак не подберет слова, потому что каждое видится неуместным и глупым, или он – ребенок, переживший самый настоящий кошмар наяву.
— Почему ты не хотела меня брать? — вдруг повернулся он. В глазах обида, заплакать готовится. У меня и самой глаза увлажнились, я склонилась к нему и замотала головой:
— Нет, нет, что ты. Я просто хотела, чтобы тебя папа забрал.
— А он почему не приехал, не смог?
— Не смог, — подтвердила я. А что я ещё скажу? Выходит, он так и не сказал ему... — Как ты, где у тебя болит?
— Живот немного болит и голова, но я потерплю, — сжал он обветренные губы и шепнул: — Я испугался. Ночью проснулся, а никого нет. Ты не уйдешь?
— Не уйду.
— А папа, когда придет?
— Папа… Он скоро. Он, Славка, в другой город улетел. А чтобы вернуться нужно время.
— В Москву что ли? — фыркнул он. И почему в Москву?..
— Нет, дальше. Этот город далеко, в чужой стране, я даже название забыла.
