Она поднялась, теребя в руках платок, и уставилась на меня. Неприязни в этом взгляде не было, скорее любопытство. Моя растерянность граничила с восторгом: Славик меня впервые по имени назвал! Раньше он как-то всё без него обходился. А следом я испугалась: что она успела ему наговорить? Рассказывать ему сейчас про мать немного поспешно, считала я, лучше дождаться, когда детский организм и психика окрепнут.
— Анна Степановна я, — представилась она и сделала шаг навстречу. Я приткнула пакет возле стены, выпрямилась и сказала:
— Меня Лиза зовут.
— А Игореша где? Что ж это получается, он тебя за Славкой присматривать отправил?
— Никто меня не отправлял, я сама, — обиделась я и подумала: может и вправду, я чего-то не понимаю? Лезу не в своё дело, навязываюсь. Убедилась, ребенок жив, помощь ему оказывается, и достаточно, может, зря я тут «окопалась»? Бабушка приехала вот… Анна Степановна оправила подол черного трикотажного платья и напомнила:
— Игорь-то где? Мне на вокзал скоро.
Заладила. Обязательно при Славке спрашивать!
— Можно вас на минуточку? — попросила я и на выход направилась. Приоткрыла дверь и добавила: — Славик, мы скоро.
Анна Степановна вышла за мной, я повертела головой и отвела её в тамбур, на ту самую кушетку у входа. Там – никого.
— Игорь завтра только прилетит, — присаживаясь, сказала я, — так, по крайней мере, сказал мне.
— Да, не уж-то он правда в Москву укатил? — не поверила она. — Я решила, Славик что-то напутал.
— Игорь в Таиланде.
— В Таиланде? А чего он туда поперся?
— Отдыхать, вероятно, — пожала я плечами, а она головой покачала:
— А чего ж ты его одного-то отпустила? Зря ты это, девонька, напрасно. Он на это место слабоват ведь.
Она указала рукой, демонстрируя, где это самое место находится. Меня немного шокировала подобного рода откровенность. И не «слабости» Шмакова как таковые, о них я уже, к сожалению, или к счастью, в курсе, а то, что она вот запросто говорит мне об этом, видя меня впервые. И не думаю, что за этим скрывается какая-то хитрость, скорее предостережение. Только опоздала она с ним.
— Мы развелись, ещё в декабре, — сообщила ей. — У него новая женщина и новая жизнь.
— А ты чего тогда возле Славки отираешься, он ведь тебе никто? — поинтересовалась она. Беззлобно, скорее недоверчиво. Но мне этого хватило. Я вспыхнула и не выдержала:
— Так вы оставайтесь и дожидайтесь возвращения Игореши! Я вам продукты оставлю, а сама уйду, только я при этом хочу знать, что о ребенке заботятся, что он не брошен на произвол судьбы!
— Ладно, девонька, ты на меня не обижайся, не со зла это. Я ведь дочь потеряла, сама не своя, — прижала она платок к губам. Мне её жалко стало и ещё стыдно. Я подумала: если она сейчас заплачет, я разревусь вместе с ней. Слезы вот-вот на подходе. Но она только тяжко вздохнула и протянула: — Ой, дурачье, ой, дурачье какое… Это что ж они со своими жизнями-то делают? Будто под копирку живут, будто девять их, как кошакам, им дадено?
Она повернулась ко мне, глаза мои отыскала, словно ответ ждала. Напрасно. Вопрос я сочла риторическим, отвернулась, на ладони свои уставилась.
— А ты Гальке-то, почему про это не сказала?
— Я говорила, — шепнула я. — Галя позвонила – Славика везу, я ей и сообщила. Я вообще думала, Игорь поставит в известность, а он не сказал, выходит.
— Ой, бестолковая какая… — раскачиваясь, запричитала она и за голову схватилась: — Ой, глупая до чего! Пошто она к тебе-то тогда поперлась с ним? Сама сгинула и соседа ещё угробила… У него ведь ребятишек трое осталось, и жена не работает, за каждую копейку хватался мужик...
— Это вы о ком? — не поняла я её бессвязного бормотания. Она высморкалась, этим же платком промокнула глаза и пояснила:
— Так Толик, сосед он Галкин. Уговорила его Славика везти, денег дала, а куда, спрашивается, потащила? Я ей звоню: забрал, спрашиваю, Игорь Славку? Она мне – нет, сама сейчас увезу, с Толиком договорилась. Чего с ума-то сходить, Игоря, говорю, жди, а она, как заведенная – хотел воспитывать, вот пусть и воспитывает! И не словечком мне про ваш развод не обмолвилась. Всю жизнь с норовом, ровно кобыла необъезженная. Я, знаешь, вздохнула, когда замуж её сплавила, думала, я не смогла, муж обтешет. Куда там!
Анна Степановна махнула рукой и снова платком к глазам приложилась. Мне следовало выразить соболезнования, но я понятия не имела, как это лучше сделать. Прокручивала слова, подбирала, хотелось как-то мягче, душевнее что ли. А они в горле застряли и никак.
— Игорь гульнул от неё пару раз, ей бы глаза прикрыть, ребенок всё же, глядишь, и жива бы сейчас осталась, горемычная, — продолжила она. — Осторожно коснулась меня, у сгиба локтя, и спросила: — Знаешь, чего она выкинула?
— Что?
