Славку я вскоре уложила спать, а сама бродила по кухне. Сомнений, что ребенка попросту третируют в новой семье, у меня не возникло. Что делать? Поговорить со Шмаковым, в органы опеки наведаться, что? Я боялась ни один из этих шагов результатов не даст. Если родной отец не замечает, как живется его сыну, то нечего и говорить о посторонних людях.
Спустя час, назрело единственно верное решение. Именно таковым я его и видела. Я подхватила телефон, с сожалением, отмечая который час, и приняла соломоново решение – отправила сообщение.
«Игорь, нужно поговорить. Это очень ВАЖНО!»
Теперь оставалось только ждать.
Шмаков соизволил приехать лишь через день, я на работе была. Ему пришлось ждать на парковке, пока я закончу, около двадцати минут.
— Для разговоров телефон придумали, — заметил он мне, когда я села в его машину. Раздражен, зол даже. — Что ты хотела, у меня мало времени?
— Я тебе тоже не из-за ерунды вызвала, — огрызнулась я и гораздо мягче добавила: — Я о Славке поговорить хочу. Ты вообще в курсе, что твоему сыну ой как не просто живется с новыми родственниками?
— О господи, я так и знал, отправлять его к тебе плохая идея, — простонал он и повернулся: — Что он тебе наговорил?
— Не волнуйся, ничего лишнего не сказал, он достаточно замкнут для откровений, но мне и того с лихвой. Вот что, Игорь, меня пугает твой тесть нынешний, какое право он имеет так с ребенком разговаривать?
— Да, нормальный он мужик. Суровый порой, так он и к себе строг, поэтому и с других требует. Сергей деловой и хваткий, а Славке даже полезно, есть чему поучиться. Заслужит его расположения, потом всю жизнь, как у Христа за пазухой будет.
— Ты бы лучше сына так защищал.
— Что ты хочешь этим сказать? — скривился он. — На что ты намекаешь?
— Я не намекаю, я открытым текстом тебе говорю: твоего сына обижают, и если ты не замечаешь этого, то ты глупец, Шмаков.
— Таак…— протянул он, схватившись за руль. Сжал его так, что костяшки побелели и повернулся: — Знаешь, милая, своих детей заведи и воспитывай. Он тоже не ангел во плоти, дисциплина ему только на пользу.
— Господи, Шмаков, это же твой сын! Он недавно мать потерял, ему ласка нужна и внимание, как ты можешь быть таким черствым?
— Ты путаешь. Это «мужская рука», а не черствость. Растить своего сына хлюпиком и слюнтяем я как-то не планирую.
Я не верила своим ушам. Чьими словами он заговорил, нынешнего тестя? А иначе как его понимать, если никогда ранее он не рассуждал подобным образом? Ещё до того, как озвучить свое решение, которое сегодня не казалось таким простым и логичным, я знала – откажет. И мне его не убедить. «А может, ты просто струсила?» — спрашиваю себя и делаю глубокий вдох, как пред прыжком в воду.
— Игорь, а что, если Славка у меня останется? — с опущенными глазами выпаливаю. И сразу поднимаю их — в глаза смотреть нужно, чтобы мою уверенность и силу чувствовал. Только знаю, не про меня это: ни силы за мной, ни особой уверенности никогда не замечалось. Лицо Шмакова вытянулось, а брови поползли вверх:
— В смысле?
— Ну… я могла бы его усыновить или оформить опеку, не знаю ещё, как правильнее.
— Что значит усыновить? Ты хочешь сказать, я дерьмовый отец что ли?!
— Нет, конечно, я ничего такого не имела в виду. Просто я считаю, что Славке у меня будет комфортнее. Ты бы мог навещать его каждые выходные или к себе забирать, например…
— Ты че несешь, дура? — не дослушал он, схватился за голову и присвистнул. Обозвал сумасшедшей, заменив матерным синонимом, а потом перегнулся, стараясь не касаться меня, и дверь пассажирскую открыл: — Баста, наговорились. Выпуливайся, давай, я за сыном поехал.
— Подожди, Игорь, не кипятись, — захлопнула я её обратно. — Это просто предложение, не аксиома. В конце концов, мы можем узнать мнение Славика, где ему будет лучше.
— Ты, бл..ь, идиотка что ли?!
— Слушай, может хватит меня оскорблять! Раньше тебе ничего не мешало оставлять его у меня!
— А ты, помнится, не чаяла от него избавиться, — язвительно заметил он.
— Это не так, Игорь, и ты это прекрасно знаешь, — я тихо вздохнула. Следовало идти на мировую, иначе он попросту увезет его. — Давай, ты не станешь его сейчас забирать, а разговор мы отложим. Возьми таймаут, не отвечай сразу и не кипятись, пожалуйста.
— Я сказал, разговор окончен, — отчеканил Шмаков, — на выход, Елизавета Андреевна.
Отчужденно, намеренно по имени отчеству и одновременно небрежно. Так, будто действительно с идиотской разговаривает. Может, я и есть такая? Может, я чего-то не понимаю и мое предложение за гранью разумного?
Кажется, так и есть. Я и вправду сошла с ума, раз несу этот бред и предлагаю ему добровольно отказаться от сына. Мне ничего не оставалось, как убраться из его машины.
Но стоило Шмакову умчаться, взвизгнув покрышками, я понеслась к своему «лягушонку». Я не сдамся! Я не хочу отдавать ребенка этим чужим и холодным, как арктическая ночь, людям.
