— Одну минутку, судья. Этот свидетель не является экспертом.
Беатрис не реагирует.
— Мистер Хаммонд не высказывал своего мнения относительно своего психического состояния в описываемый момент, судья, и на это есть причины. Он не является специалистом в данной области. Обвинитель уже допросил вызванного нами в качестве свидетеля психиатра. И не имеет права задавать тот же самый вопрос свидетелю, не обладающему профессиональными знаниями в данной области.
— Я разрешаю этот вопрос, адвокат.
— На каком основании? Штат выслушал мнение двух экспертов по этому вопросу, судья. Как можно спрашивать мнение непрофессионала?
— Я приняла решение, адвокат.
Гарри прав. Я ей не нравлюсь.
— Так ответьте нам, мистер Хаммонд… — Стэнли направляет указку на экран телевизора. — Ваши защитники утверждают, что вы находились в невменяемом состоянии. Это соответствует действительности?
— Я не специалист, — говорит Бак. — Не мое дело соглашаться или не соглашаться с врачами, которые дали показания. Я знаю только одно.
Все четырнадцать присяжных замерли и не сводят глаз с Бака.
Впервые голос Бака дрожит. В его глазах слезы. Он показывает на экран:
— Если бы этот человек был жив, я бы выследил его и убил.
«Выследил бы и убил» — этой фразы в нашем сценарии не было. Мы с Гарри отказались проводить повторный допрос своего свидетеля, и Стэнли лишился возможности еще раз услышать из уст Бака эти слова. Стэнли наверняка будет цитировать их во время заключительного слова. И совершенно ни к чему еще раз помогать обвинению.
В два часа Беатрис объявила часовой перерыв.
После перерыва присяжные вновь расселись по местам, кое-кто — с ручками и блокнотами. Я стою перед ними и жду, когда в зале воцарится тишина.
— Наша юридическая система состоит из гражданского права и уголовного. Между ними — существенная разница. Возьмем, например, бремя доказательства. В гражданском деле истец должен доказать состоятельность дела, предоставив веские доказательства. Но в уголовном деле бремя доказательства еще серьезнее. Сторона-истец, то есть данный штат, должна разобрать каждый пункт дела так, чтобы не возникло никаких сомнений.
Присяжные кивают. Им это, разумеется, известно. Они читают газеты, смотрят телевизор.
— Или возьмем, к примеру, наказание. Если дело гражданское, у проигравшего забирают имущество. Но если речь идет об уголовном деле, то забирают нечто более ценное. У человека забирают свободу.
Присяжные снова кивают. Это им тоже известно.
— И основная разница между гражданскими и уголовными делами не в тяжести наказания, а в его сути. Вот что важно. И в деле Бака Хаммонда это имеет первостепенное значение.
Кое-кто из присяжных начинает что-то записывать. Когда я подхожу к их скамье, все они смотрят на меня.
— В системе гражданского права в случае, если доказательства неопровержимы, обязанность вынести решение возлагается на судью. Если в гражданском деле факты налицо, по закону судья должен отказаться от присяжных и решить все сам. Но в уголовном праве все иначе. Здесь обвиняемому предоставлено право получить вердикт присяжных. Это право гарантировано конституцией. И в уголовных процессах последнее слово всегда остается за присяжными.
Присяжные не сводят с меня глаз.
— В данном деле большинство фактов неопровержимы. Вам сообщили, что Бак Хаммонд стрелял в Гектора Монтероса и убил его. Сам Бак Хаммонд подтвердил это. Вам сказали, что он намеревался убить Монтероса. Бак, давая показания, подтвердил и это. Причем мы с мистером Мэдиганом, как его адвокаты, предпочли бы, чтобы он был сдержаннее.
Выждав немного, я показываю на пюпитр.
— О некоторых обстоятельствах этого дела было трудно рассказывать. И я понимаю, как трудно это было слушать. От показаний начальника полиции Фицпатрика кровь стыла в жилах. Тяжело было смотреть на две фотографии Билли.
Они неотрывно глядят на пюпитр.
— Было невыносимо слушать рассказ о страданиях Билли Хаммонда, о его смерти. Эти подробности возмутили нас до глубины души, даже вызвали негодование. А мы ведь не знали самого Билли Хаммонда.
Кое-кто из присяжных поднимает глаза на меня, другие смотрят на Бака.
— Если подробности мук Билли, его страданий и смерти возмутили нас с вами, то как же должен был отреагировать его родной отец? Для того чтобы принять решение по делу Бака Хаммонда, вы прежде всего должны ответить на этот вопрос.
Большинство присяжных склоняют головы: надеюсь, они задумались.
— Доктор Симмонз сказал вам, что Бак Хаммонд, когда он утром двадцать первого июня стрелял в Монтероса, находился в состоянии психического расстройства. Даже эксперты, предоставленные штатом, согласились с тем, что Бак перенес тяжелую травму. Был ли он безумен?
Я несколько секунд молчу, чтобы подчеркнуть важность вопроса.
— Это должны решить вы.
Я оборачиваюсь и указываю на Бака:
— Должен ли он провести остаток жизни в тюрьме?
Я снова молчу.
