Я отвожу взгляд, ощущая, как внутри неприятно скребется вина. Я знаю, что он ничего к ней не чувствует, да и еще больше злить Ивановых ему сейчас ни к чему, но, черт возьми, злость все равно кипит.
Наталья резко вскидывает подбородок, разворачивается и выходит из его кабинета, бросив на меня короткий, но говорящий взгляд, прежде чем хлопнуть дверью. Он не может просто так расторгнуть помолвку, не поставив в известность свою бабушку, но как бы мне хотелось, чтобы он сделал это. Чтобы просто сказал ей, что все кончено.
Я смотрю на Луку и стискиваю челюсти.
— Хочешь, я забронирую ужин для вас двоих,
Губы Луки чуть дергаются, он явно сдерживает улыбку, а в его взгляде мелькает тепло, которого там не было мгновением раньше.
— Иди сюда, Валентина.
Я отталкиваюсь от стены и медленно приближаюсь к нему, внутри клокочет гнев. Лука тихо смеется, когда я оказываюсь рядом, и сильными руками подхватывает меня, с легкостью усаживая на край стола. Его пальцы раздвигают мои бедра, и юбка предательски задирается вверх.
— Лука!
Он улыбается, откидывается назад, подтягивает свое кресло ближе, оказываясь между моих ног.
— Значит, вот что нужно, чтобы ты, наконец, начала вести себя как моя жена, да? Не злись, детка, — бормочет он, обхватывая мои бедра ладонями.
Щеки обдает жаром, и я украдкой бросаю взгляд на стеклянную стену за его спиной, за которой находится мой рабочий стол. Сейчас на этом этаже тихо, но стоит кому-то пройти мимо и нас поймают.
— Я не знал, что она заявится сюда. Еще пара дней — и мы расскажем бабушке обо всем. Потерпишь ради меня?
Я встречаюсь с ним взглядом, сердце бешено колотится.
— А почему я вообще должна злиться? — спрашиваю, но мой голос слишком резкий, чтобы прозвучать убедительно.
Лука смеется, откидывается назад и медленно скользит руками по моим бедрам. Черное кружево моих трусиков оказывается на виду, и его глаза темнеют. Я вздрагиваю. После того, как на днях он разорвал мои колготки, я решила носить чулки, и, судя по его выражению, этот выбор ему очень даже по вкусу.
— Разве ты не собираешься спросить меня о слухах?
— Каких слухах? — мой голос дрожит.
— О том, что я заходил к Лорье.
Я отвожу взгляд, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. Мне совсем не хочется думать о том, что он выбирал кольцо для Натальи. Если об этом уже пишет «The Herald», значит, его точно где-то засекли. И это кольцо не для меня — мы поженились слишком внезапно. Да и он бы не купил мне украшение у Лорье. Виндзоры берут там только фамильные вещи. Он не стал бы покупать мне кольцо, если бы не был уверен, что мы останемся вместе.
— Это правда, — тихо говорит Лука. — Я был у Лорье.
Я судорожно вдыхаю, пытаясь скрыть боль, которую причиняют его слова. Лука усмехается, на мгновение берет мое лицо в ладонь, затем убирает руку и открывает ящик стола. Я не дышу, когда он достает черную коробочку с золотым гербом Лорье.
— Но «The Herald» кое-что напутал. Я не за помолвочным кольцом туда ходил. Я покупал обручальные.
Он открывает коробочку, и у меня расширяются глаза. Внутри — кольцо с тремя бриллиантами и простая золотая полоска.
— Три камня, — говорит он, поднимая кольцо. — По одному за каждый год, который ты мне пообещала. Я знаю, что облажался, что раньше обращался с тобой не так, как должен был. Позволь мне это исправить, малышка. Я хреновый босс, но черта с два я позволю себе быть таким же плохим мужем.
Он берет мою руку и надевает кольцо на палец. Оно садится идеально. Но это слишком. Кольцо такого уровня не для меня. Это для кого-то, кто действительно мог бы стать частью семьи Виндзоров.
— А теперь, — Лука поднимает свое простое золотое кольцо, — надень это на меня. Мы не сделали этого во время церемонии, но это не значит, что не сделаем вовсе.
— Мы не можем, — выпаливаю я, тут же стягивая кольцо с пальца. — Мы же договорились, что никто, кроме наших семей, не должен знать о браке. Мы не можем носить кольца на публике
Лицо Луки темнеет, когда я кладу кольцо на его стол. Челюсти его сжимаются, и он молча кладет свое рядом с моим. Безрадостно усмехается, а затем кончиком пальца ведет по моему бедру, спускаясь все ниже, пока не касается лодыжки. Я вздрагиваю, когда он поднимает мою ногу себе на плечо и касается губами внутренней стороны бедра, чуть выше края чулка.
— Ты так боишься носить что-то, что отмечало бы тебя как мою, — его голос мягкий, но с этим тихим, опасным оттенком, от которого внутри все сжимается. — Я хочу быть с тобой нежным, детка. Хочу быть терпеливым, хочу обращаться с тобой правильно. Но ты, блядь, делаешь это невозможным. Ты вынуждаешь меня хотеть заполучить тебя полностью. Оставить на тебе клеймо. Ты моя жена, но до сих пор не ощущаешься моей. Почему ты так упорно сводишь меня с ума?
Лука медленно покрывает мою кожу поцелуями, затем резко впивается в нее губами, оставляя алые метки. Один, другой, третий — он не останавливается, поднимаясь все выше. Я стискиваю губы, зарываюсь пальцами в его волосы, цепляюсь, пытаясь сдержать стоны.
