Молодой парень лет двадцати, судя по петлицам тот самый Иванов, встретил их тяжёлым недоброжелательным взглядом и присесть на свободные стулья у своего рабочего стола не предложил. Провожатый молча положил повестку Карла ему на стол и замер, ожидая, видимо, дальнейших указаний. Лейтенант бросил беглый взгляд на лежащую перед ним повестку и произнёс, чётко чеканя каждое слово:
– Товарищ Крамер, мы набираем добровольцев для выполнения очень опасного и сверхсекретного государственного задания. Вы вправе отказаться. А если имеются медицинские противопоказания к большим физическим нагрузкам, то просто обязаны это сделать, – и словно оправдываясь, пояснил: – Некогда сейчас в ваших медкартах копаться.
– Я согласен, – Карл не раздумывал ни секунды. Надо – значит, надо. Не зря ведь именно его выбрали из сотен, а, может даже, и тысяч других.
И тогда молодой лейтенант улыбнулся. Открыто и приветливо. И взгляд его сразу же перестал быть тяжёлым и давящим.
– Вас проводят, – он взглянул на сопровождающего и снова углубился в свои бумаги.
Идти пришлось совсем недолго – буквально несколько шагов дальше по коридору. Карл даже удивился, зачем ему провожатый. Но, видимо, здесь такие правила. Восьмой кабинет, судя по вывеске, почему-то сразу напомнил обычный класс в школе. Такие же ряды столов-парт и притихшие внимательные ученики, усердно скрипящие перьями. Вот только вместо детей за столами застыли в напряжённом ожидании молчаливые мужики средних лет, что-то старательно выводящие в лежащих перед ними бумагах.
– Займите свободное место и заполните документы, – не глядя на Карла, сказал провожатый и, кивнув стоявшему у дверей часовому, на этот раз с автоматом, ушёл.
Карл уселся за стол и переворошил лежащие перед ним бумаги. Анкета, образец заявления, обязательство о неразглашении, пустые листы, скорее всего, для автобиографии. Он открыл чернильницу, взял перо и принялся вносить свои данные. Управился довольно быстро и потом ещё минут десять откровенно скучал, рассматривая кабинет, часового и остальных собравшихся. За это время привели ещё двоих, и теперь за партами сидело ровно пятнадцать человек.
Наконец, дверь распахнулась, и вошли двое: уже знакомый лейтенант и молоденькая симпатичная девушка в новенькой форме с петлицами сержанта госбезопасности.
– Итак, товарищи, с этого дня вы будете зачислены в секретную группу специального назначения НКВД СССР и после небольшой подготовки в тренировочном лагере приступите к выполнению важного правительственного задания. Вы можете написать короткое послание своим родным и сообщить, что с вами всё в порядке. Разглашать любые сведения о численности, структуре, целях и задачах вашего подразделения строжайше запрещено. Настоятельно советую вам с этого дня и навсегда помнить о сверхсекретности вашей работы. Кстати говоря, никого из вас больше нет в живых. Кто-то погиб в пожаре, кто-то утонул, купаясь в нетрезвом состоянии, а есть и такие, кого насмерть сбил автомобиль. Объединяет вас то, что ваши трупы никаким образом не поддаются идентификации и имеют такой жуткий вид, что хоронить вас придётся в закрытом гробу. О ком-то, может даже, будет коротенький некролог в прессе. Подробнее о вашей загробной жизни вам расскажет сержант государственной безопасности Клочкова Юлия Андреевна. Именно она будет руководить вашим обучением. Возможно, и я в последующем подключусь на каком-то этапе. Знакомьтесь пока, товарищи, и пишите свои письма. У вас есть пять минут. Потом быстро переодеваемся, так же быстро фотографируемся и уже совсем быстро грузимся в полуторку. Вас ждёт очень насыщенная и увлекательная жизнь, товарищи.
С этими словами молодой лейтенант улыбнулся и вышел за дверь. Девушка подошла к окну, распахнула его и брезгливо поморщилась, рассматривая ладонь со следами краски. Недоверчиво осмотрела подоконник, но потом всё же уселась на него и закурила.
По кабинету пронёсся еле слышный вздох и даже раздался какой-то сдавленный короткий смешок. Все зачарованно уставились на её стройные ноги, но, похоже, этим только развеселили девушку.
– Мне нравится ваше игривое настроение, мальчики, – заявила она, выпуская в окно целое облако дыма. – Любуйтесь на здоровье. И запомните хорошенько этот день. Очень скоро большинство из вас будут тихонько плакать по вечерам в уголке, обняв свои худые коленки, и проклинать тот день, когда согласились попасть ко мне в подчинение.
Глава 10.
Границу пересекли ночью на двух лодках где-то в районе городка Пшемысль, где неширокая река Сан сужалась метров до сорока. Проводник, выделенный Поляком (скорее всего, местный контрабандист) уверенно вёл их в темноте своими тайными тропами, и никому не нужной встречи с пограничниками удалось благополучно избежать. Дальше передвигались на телегах, разбившись на несколько мелких групп по три-четыре человека. Путешествие растянулось на четыре дня и успело опостылеть настолько, что Егор даже начал учить польский язык, чтоб хоть как-то скрасить эту тоскливую монотонность.
