– Русских забираем. Поляков расстрелять, – небрежно бросил он и, развернувшись чётко, словно на плацу, вышел из банка. Владеющий немецким языком «криминальсекретарь Зигель» тут же перевёл остальным слова гауптштурмфюрера. Лежащий рядом с Егором Поляк повернул к нему лицо и тихо прошептал:
– Пионер, присмотри за Рутой. Она моя дочь.
Егор не успел ничего ответить. Его рывком подняли на ноги и повели к выходу. Сзади послышались трёхэтажные матерные конструкции Юли. Егора бесцеремонно запихнули на заднее сидение "опеля-кадета", с трудом втиснув между двумя здоровенными эсэсовцами, и автомобиль резво рванул с места, унося их прочь от этого злополучного банка. Оглянувшись назад, он успел заметить, что Юлю усаживают в точно такую же машину. Удар в солнечное сплетение не позволил больше ничего рассмотреть. И он несколько минут потом корчился, пытаясь привести дыхание в норму.
Их отвезли на улицу Поморская в дом номер два, где располагалась немецкая Государственная тайная полиция – гестапо. Небольшие камеры следственного изолятора ничем не отличались от других подобных, где уже довелось побывать Егору за последние пару лет. Такие же крохотные зарешеченные оконца, исцарапанные различными надписями стены, отшлифованные множеством тел нары, зловонный запах параши и тоскливое ощущение полной безнадёжности. Вспоминая наполненные болью сутки, проведённые в подобном месте в Смоленске, Егор зябко поёжился и попробовал успокоить участившееся сердцебиение. Тогда у него была надежда, что его случайно убьют, а на что надеяться теперь, было непонятно.
Немного успокоившись и проанализировав увиденное, Егор пришёл к выводу, что они не единственные попаданцы. Кто-то из их современников встал на сторону третьего рейха. И засада в банке, и то, что немецкий капитан из СС точно знал кто они, прямо указывало на факт предательства, причём, в ближайшем окружении Поляка. А то, что их не расстреляли вместе с остальными, говорило о явном интересе немецких спецслужб к их персонам. Теперь только оставалось дождаться, пока всё окончательно не прояснится.
Его не заставили ждать очень долго. Буквально через пару часов он оказался сидящим на жёстком, привинченном к полу табурете в комнате без окон. Юля сидела на соседнем табурете и с непроницаемым выражением лица рассматривала двух крепких парней, вооружённых «калашами». Об этом теперь можно было говорить со стопроцентной уверенностью.
Знакомый уже гауптштурмфюрер СС неторопливо вошёл в комнату и, лениво мотнув головой, отправил часовых за дверь. Потом уселся за стол и пару минут молча, но очень внимательно рассматривал их своими небесно-голубыми глазами.
– Предлагаю для начала познакомиться, – наконец нарушил молчание эсэсовец. – У меня нет никакого желания называть вас уголовными кликухами.
Говорил он на чистейшем русском языке, хотя и со специфическим акцентом. Егор с Юлей переглянулись, и девушка спокойно представила их обоих:
– Юля. Егор.
– Я гауптштурмфюрер СС Вольдемар Зиммель. С недавнего времени имею честь представлять Аненербе на территории Генерал-губернаторства. У меня к вам всего пара вопросов, от которых будет зависеть ваша дальнейшая судьба.
– Конечно, господин офицер, – с явными нотками подобострастия в голосе произнесла Юля и даже немного подалась вперёд, всем своим видом выражая желание оказаться хоть чем-то полезной такому серьёзному мужчине. Егор тоже постарался принять соответствующее выражение морды-лица.
– Из какого года к нам прибыли? – на эсэсовца, похоже, спектакль не произвёл впечатления, так как ирония в его взгляде сквозила, прямо скажем, неприкрытая.
– Две тысячи двадцать третий, – не моргнув глазом призналась Юля.
– Военные? – теперь иронией в словах гауптштурмфюрера даже и не пахло.
– Нет, конечно, – удивилась Юля. – Мы мирные люди.
– Вы зря здесь комедию разыгрываете. Я ведь всё равно узнаю.
– Да, пожалуйста, – равнодушно отозвался Егор. – Насколько я помню, полиграф ведь уже изобретён.
– У нас есть и другие методы, – «успокоил» его эсэсовец. – Но, боюсь, они вам не понравятся.
– Мы не сделали ничего плохого, если, конечно, не считать этой милой шалости, – улыбнулась Юля. – Надеюсь, вы не будете к нам слишком строги?
– Это всё мелочи, – великодушно заявил Зиммель. – На это можно будет закрыть глаза. А то, что вы, находясь на советской территории, не бросились сразу же в НКВД, пытаясь предупредить своего Сталина о грядущей войне, а только озаботились собственным благополучием, говорит лишь о вашей лояльности великой Германии и определённой оборотистости. Думаю, мы сможем найти общий язык. К тому же, альтернатива для вас весьма печальна.
– Конечно, господин офицер. Мы готовы, – Юля сделала попытку привстать, но гауптштурмфюрер небрежным взмахом ладони указал, что можно не вставать.
– Разрешите вопрос, господин офицер? – поинтересовался Егор.
– Попробуй, – улыбнулся тот.
– Вы тоже из будущего? – простодушно спросил Егор.
