Больница в райцентре почему-то сразу не понравилась, и Егор даже пожалел, что не остался в «родном» селе. Как-то убого тут всё выглядело. Он, конечно, и не ожидал увидеть здесь суперсовременное оборудование и пятизвёздочный люкс вместо палаты, но всё же… Однако встретили его довольно радушно. Бережно перенесли в палату, и врач, переговорив с дедом Еронимом, сопровождавшим Егора в поездке, тут же осмотрел ранение. Но, судя по его спокойствию, он не увидел там ничего критичного. Хотя, буквально через час вскрыл рану, почистил и зашил по новой.
Пару дней Егор просто валялся на кровати, изнывая от безделья, и чтоб хоть как-то скоротать время даже выпросил у врача русско-польский словарь, но потом, одним прекрасным утром, к нему в палату вошёл строгий мужчина в штатском костюме с официальным видом и кожаным портфелем. Он ещё не успел ничего сказать, но расслабленную негу Егора как рукой сняло. Гость молча пододвинул к его кровати стул, уселся, положил портфель на колени и, бросив на словарь внимательный взгляд, спросил:
– Вы говорите по-русски? – дождавшись неуверенного кивка, он открыл свой портфель, заглянул внутрь, зашелестел бумагами и, не поднимая глаз, продолжил. – Я следователь районной прокуратуры Степанов Арсений Леонидович. Мне необходимо допросить вас про обстоятельства смерти гражданина…
Он извлёк тонкую картонную папку, распахнул её и вновь зашелестел бумагами.
– Квятковского. И ещё троих граждан, чью личность мы пока не установили.
Следователь извлёк из портфеля небольшую чернильницу, но потом, оглядев палату, вероятно, в поисках стола, спрятал обратно. Достал карандаш, какой-то бланк и спросил:
– Имя, фамилия, год рождения.
– Анджей Вишневский, – Егор пару секунд помедлил, делая вид, что вспоминает, а потом честно сказал. – Я не знаю.
Егор старательно имитировал акцент и очень переживал, как бы не переборщить.
– Как это ты не знаешь? – удивился следователь и вонзил в него подозрительный взгляд.
– Не помню. Голова болит – ударился. Мало помню.
Степанов смерил его недоверчивым взглядом, а потом с улыбкой поинтересовался:
– И как убивал не помнишь?
– Помню. Я раньше не помню. Маму не помню.
– Ладно, – покладисто согласился следователь, – рассказывай, что помнишь.
– Они меня звали. Я пошёл. А они говорят: «Он нас видел. Убери.» Я плохо говорить, а понимаю, – Егор на секунду задумался и поправился, – но понимаю.
– Можно и так сказать, – улыбнулся следователь. – Дальше, что было?
– Я понял. Они… – он помедлил, будто подбирая слова, и решил «помочь» себе польским словом, – бандита. Убить хотят. Пистолет их взял – стрелял. Он меня стрелял. Потом убежал.
– А ты их раньше видел?
Егор отрицательно покачал головой.
– Так. Понятно, – следователь, так и не записавший ни слова кроме имени и фамилии, убрал бланк допроса в портфель и молча вышел из кабинета.
Егор напрягся. Не переиграл ли? Этот парень не производил впечатления глупого человека. Мог и заподозрить…
Следователь Степанов отсутствовал около часа, но потом вернулся и достал из портфеля уже заполненный чернилами бланк:
– Так, Анджей, смотри – я твой рассказ записал подробно. Вот тут подпиши. И вот здесь ещё, – он подложил под бланк картонную папку, обмакнул перо в пристроенную на стуле чернильницу и протянул Егору. Тот старательно вывел «Andrzej» и даже ухитрился не посадить кляксу. Степанов прочёл, улыбнулся и старательно подул на автографы.
– В общем, так, – заявил он, собирая свои вещи обратно в портфель, – мне с твоим делом всё ясно. Не переживай. У советской власти к тебе нет претензий. Да и убитые эти все с оружием были, так что самая настоящая самозащита получается. Сержант Бутько и милиционер Буров твои показания подтверждают, да и характеристику тебе они очень хорошую дали. Предлагали даже зачислить тебя в бригаду содействия милиции, но капитан Акимов вариант получше придумал. Во Львове в прошлом году открылась школа милиции. Два года отучишься – получишь звание “лейтенант милиции” и квалификацию “юрист”. Ты по-русски уже хорошо говоришь, значит, способности есть. Ещё подучишь и поступишь. Мы тебе рекомендацию дадим. А насчёт памяти – не переживай. Я разговаривал сейчас с врачом. Это амнезия называется. Говорит, что такие случаи бывают и память ещё может вернуться. А нет, так начнёшь жить с чистого листа.
Он протянул ему ладонь, прощаясь, и Егор, конечно же, ответил на рукопожатие.
– Выздоравливай, герой, – улыбнулся следователь и ушёл.
Егор перевёл дух. Вроде как пронесло. Он вообще ожидал, что следователь в конце своей речи объявит ему благодарность за ликвидацию особо опасной банды, но его, видимо, сенат не уполномочил.
