Во всех древних эпических произведениях у героя всегда есть сильный противник, с которым нужно сражаться: Небесный Бык для Гильгамеша; Грендель и его мать для Беовульфа, а позже и дракон, нанесший ему, уже состарившемуся, смертельную рану; все чудовища, быки и прочая живность в «Метаморфозах» Овидия. Вы, конечно, вспомните и циклопа в «Одиссее» Гомера… Все эти чудовища исчезли из современных произведений вместе с героями. Если нет чудовищ, то и герои не нужны.
Чудовище, однако, существует, одно чудовище, которое поджидает всех. Вы, конечно, скажете: смерть. Да, смерть — его сестра, но истинное чудовище — старость. И битва с ней — это подлинная (заранее проигранная!) битва. Без блеска, без фейерверков, без использования меча со спрятанным в нем зубом святого Петра, без волшебной брони и неожиданных помощников, без надежды, что певцы будут слагать о тебе песни, без ритуалов…
Эпическая битва, не описанная в эпических произведениях…
Длительные одинокие маневры, скорее окопная война, когда приходится залегать, прикрываться, продвигаться перебежками, выжидать на поле боя «между часами и кроватью» — так назвал один из своих предсмертных автопортретов старик Мунк. Между часами и кроватью… Кому придет в голову воспеть такую смерть и такую старость?..
Господин А. хорошо помнит, как трудно ему было придумывать разную чушь, которую приходилось писать в донесениях. Так что в известной степени он пережил муки творчества. Надо сказать, что агент ожидал от своей профессии чего-то большего, того, что знал из фильмов и книг. Таинственных посетителей, бешеных гонок, объектов наблюдения, которые выскакивают из окна посреди ночи, преследований…
Ему нужна фабула, хотя он не знает этого слова. А фабулы нет. Жизнь — не кинематограф. Ничего интересного: утром выходишь из дома, вечером возвращаешься. Даже близкие друзья объекта наблюдения перестали посещать его, так как боятся неприятностей. Исключение составляет любовница, которая навещает его по четвергам. Все это, разумеется, задокументировано. Но не бог весть какое приключение. У кого сейчас нет любовницы или любовника!
— Иногда я не знал, что писать, — признается господин А., — ничего интересного не происходило.
Господину Н. неудобно, что господину А. приходилось испытывать муки творчества из-за того, что жизнь подопечного была настолько скучной, что он не знал, что записать. Господину Н. следовало совершить что-то из ряда вон выходящее — например, застрелиться в присутствии агента. Это сразу бы позволило тому заполнить по крайней мере две странички. С другой стороны, господин Н. интересуется (или я так думаю, потому что сам интересуюсь) банальным ежедневием, жизнью во всех ее подробностях. Именно это он хочет вспомнить. Он намеренно стер из памяти любую исключительность, если этим словом можно описать арест, допросы в подвале на улице Московской, дом 5, издевательства, общую камеру в Пазарджинской тюрьме, где стояла невыносимая вонь, запрет на свидания и переписку. Все это безвозвратно вычеркнуто из памяти. Но в то же время, очевидно, исчезло и все нормальное, то, из чего мы сделаны. Подробное описание повседневной жизни господина Н. до тюрьмы изъяли при обыске, потом, правда, вернули, но господин Н. к нему больше не прикасался. Две черно-белые фотографии с детских лет, одна со времен службы в армии, небольшой альбом со свадебными снимками (после развода остался у него), фото, на котором он идет по бульвару: полы плаща развеваются, господин Н. смеется и машет рукой тому, кто фотографирует. И все. Фотографии женщины, приходившей к нему по четвергам, разумеется, нет.
В один прекрасный день господин А. приносит несколько писем. Это письма господина Н. той женщине.
— Как они к вам попали? — спрашивает Н.
Агент, не таясь, удивляется наивному вопросу. Господин Н. открывает конверты. Письма короткие, и он вынужден признать, что ничего из них не помнит. С любопытством читает, будто не сам их писал. И, чего греха таить, письма ему нравятся. Хороший слог — он нашел точные слова, в меру романтичные, без излишеств.
В некоторых предложениях он настойчив и довольно смел. Это что-то новое, он считал себя скорое нерешительным и робким. В последнем письме господин Н. предупреждает, что ей лучше не приходить, поскольку за ним явно следят. Какой-то коротышка в кепочке дни напролет проводит в кафе напротив их дома. Господин Н. смущенно поднимает взгляд.
— Ничего, ничего, — успокаивает его господин А. — Я не обижаюсь.
Господин Н. кладет письма в центр стола. Он не знает, может ли оставить их себе или должен вернуть. Господин А. снисходительно кивает: они для вас. Они продолжают обращаться друг к другу на «вы», хотя в настоящий момент у них обоих нет никого ближе собеседника.
