В Кремле прекрасно понимали, насколько сильно война в Афганистане «отравила» международную обстановку и подорвала престиж СССР. 12 февраля 1980 года Брежнев записывает в дневнике содержание разговора с Кириленко: «…о Долгих в Японию на съезд стоит ли — там будут долбать в связи с Афганистаном»[1350]. Через два дня сомнения были отброшены, принято решение о направлении делегации КПСС на съезд Компартии Японии[1351]. Выходить из этой войны пришлось долго и мучительно. По опубликованным данным Министерства обороны, потери советских войск в Афганистане за все годы войны составили 14 751 погибших и пропавших без вести и 469 685 раненых и заболевших[1352].
Политическая и юридическая оценка афганской войны была дана 24 декабря 1989 года. В постановлении Второго Съезда народных депутатов СССР было признано, что решение о вводе советских войск в Афганистан «заслуживает морального и политического осуждения»[1353]. Мотивация такой оценки базировалась на том, что решение о вводе войск принято не Верховным Советом СССР, как того требовала Конституция, а «узким кругом лиц», были названы персонально Брежнев, Устинов, Андропов и Громыко[1354]. И как итог: «Применение силовых методов нанесло урон авторитету советской политики среди значительной части международной общественности. Этой акцией мы противопоставили себя большинству мирового сообщества, нормам поведения, которые должны быть приняты и соблюдаться в международном общении. Многочисленные нарушения этих норм другими государствами, имевшие место и тогда, и, к сожалению, в последнее время, не могут служить поводом к оправданию подобных действий со стороны нашего государства»[1355].
В августе 1980 года в Польше начались массовые забастовки как реакция на повышение цен на мясо. Но это был лишь повод для того, чтобы долго зревшее недовольство масс выплеснулось наружу. Повсеместно стали создаваться забастовочные комитеты, появились требования свободы печати и свободы слова, расширения прав церкви. Забастовки вскоре охватили всю страну.
В Кремле довольно быстро отреагировали. На заседании Политбюро 25 августа 1980 года была сформирована «Польская комиссия» под председательством Суслова, в состав которой был включен Андропов. В решении говорилось: «Поручить комиссии внимательно следить за складывающейся в ПНР обстановкой и систематически информировать Политбюро о положении дел в ПНР и о возможных мерах с нашей стороны. Предложения по мере необходимости вносить в Политбюро ЦК КПСС»[1356].
Тут выяснилось одно неудобное для Андропова обстоятельство. Его люди в представительстве КГБ в Варшаве давали информацию в более реалистичном и мрачном ключе, нежели советские дипломаты в Польше. Противоречие устранили простым способом. Собрали на совещание заинтересованных лиц, и после этого представитель КГБ в Польше Виталий Павлов стал готовить вместе с послом совместные докладные записки в Москву за двумя подписями[1357].
Начальник информационно аналитической службы 1-го главка КГБ Николай Леонов в полной мере оценил опасность складывавшейся в Польше ситуации: «Число бастовавших достигало 600 тыс. Во главе движения на Побережье встал 36-летний электрик с Гданьской судоверфи Лех Валенса. Его отец находился в США и часто появлялся в свите Р. Рейгана, который вел президентскую кампанию. Было известно, что Валенса имел только начальное образование, но волевых качеств ему не занимать. Это прирожденный лидер. Около него сразу же сформировалась группа консультантов и целое правительство из восьми адвокатов, социологов, историков, которые и формулировали основные политические требования»[1358].
Смещение 6 сентября 1980 года с должности первого секретаря ЦК Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) Эдварда Герека и замена его Станиславом Каней несколько разрядили обстановку — забастовки пошли на убыль, но, как отмечали аналитики советской разведки, это было лишь разрешение кризиса власти, тогда как правящая партия потеряла опору в массах. И вывод следовал однозначный: стабилизации не будет, потому что «оппозиция победила, она завоевала главное — народ. А власть сама упадет ей когда-нибудь в руки»[1359].
