В России люди не обстреляны критикой, и отсюда два следствия. Первое – они очень ранимые, когда начинаешь их критиковать. Второе – все начинают тащить всё что хочешь. Как только я сказал про Немцова, что он не так хорош, как он сам о себе говорит, тотчас пришли ко мне сутенеры – сами, клянусь! – “Вот, а еще он не заплатил шлюшкам”. Заходит девушка, она для “Взгляда” снимала, но там не дали хода. “У меня есть кассета, Немцов в Лужках, свидетельство проституток, им не заплатили”. Значит, внимание: не нужно Кремля, не нужно КГБ, на тебя выходит миллион человек сразу, как только ты слово поднимешь против любого олигарха. Мгновенно вот такая пачка документов.
А: И когда ты закончил всю эту историю?
Д: 15 серебряных пуль, я считаю, 15 программ. Выборы были 19 или 26 декабря. Я помню, что 12-го я сделал сборную солянку из всех программ осени. Соответственно выборы были, вероятно, 19 декабря.
А: До выборов Путина ты не остался?
Д: Нет, это были выборы “Единой России”. Парламентские выборы. А Путин – 26 марта. Но они уже были опрокинуты. 15 серебряных пуль сняли с них всю спесь.
А: То есть ты считаешь, что после этого уже у Путина не было проблем избираться?
Д: Да, состоялся массовый переход всех на сторону Путина. Все губернаторы присягнули. Даже больше – я подтверждаю это тем, что в начале февраля Борис Березовский убыл на яхте на Карибы.
А: Он мне сообщил, что все вопросы решил. Поставил своего президента, как он тогда говорил. Денег заработал, можно отдыхать.
Д: Был такой примечательный случай, когда, по словам Березовского, к нему явился господин Музыкантский, тогда префект ЦАО, и передал от Лужкова или от их лагеря – я не готов утверждать это в суде, я подтверждаю это как слух, – что та сторона готова заплатить за последние мои шесть программ, чтобы я исчез, 150 миллионов долларов. Я говорю: “Боря, а что ты ответил Музыкантскому?” Он говорит: “Я сказал, что Россия стоит дороже”.
А: По-моему, это апокриф.
Д: Я говорю: “Боря, ты реально ошибаешься, Россия стоит дешевле – я и за 75 бы вас слил, прекратил бы эфир”.
А: Ну да, понятно.
Д: Вот почему меня не грохнули за все эти годы – потому что все считали, что я его марионетка. Меня сильно это прикрывало.
А: У тебя никогда не было охраны?
Д: Охрана у меня появилась в 1999 году, Боря дал мне. Я всегда смеялся над охраной. О чем мы говорим? Что такое охрана? 50 тысяч долларов, снайпер – вот тебе и вся охрана.
Я хочу заранее предварить разговор о том, кто кого использовал. Мне говорят: “Ну и вот он тебя использовал”. Я говорю: “Ребята, он давал мне документы против клана олигархов, клана как такового, неужели это непонятно?” Я говорил ему много-много раз: “Борь, ты понимаешь, что ты гробишь себя, когда ты бьешь по ОНЭКСИМу? Ты используешь критерии добра, обвиняя зло. Критерии добра никогда не изменятся, какие были 1000 лет назад, такие и сейчас. А на место зла ты ставишь олигархов – себя де-факто. Ненавидеть будут не только ОНЭКСИМ, ненавидеть будут и тебя, Борь. Ты это понимаешь?” Он говорит: “Ты должен мыслить еще глубже. А глубже – это так, что массы всегда манипулируемы. Меч гнева масс всегда можно направлять”.
А: В разные стороны.
Д: То есть у нас были расхождения до хрипоты, до крика. О Ельцине – Березовский считал его абсолютно великим. О Чечне – я всегда говорил: залить напалмом, сжечь к чертовой матери. Я и сейчас считаю, что лучший губернатор Кавказа был бы Шаманов.
А: Не считая, конечно, Ермолова.
Д: Не считая Ермолова. Но Боря при этом вспыхивал весь и начинал со мной ругаться.
А: А что он сам думал о Чечне?
Д: Он считал, что с Чечней надо дружить чуть ли не как с равным субъектом.
А: У него же было очень имперское сознание, ему с маленькой страной было неинтересно, он хотел большую страну.
Д: Он хотел большую страну, но он считал, что Чечню всосет некая центростремительная сила. Если Россия будет ультралиберальной, все начнут притягиваться к этой ультралиберальной экономике. Я спорил с этим отчаянно. Наши разногласия: Ельцин, Чечня, компромат. И еще он считал, что массами можно манипулировать. Он так меня хвалил, он говорил: “Ты знаешь, что ты сделал историю? Ты знаешь, что ты развернул массы?”
А: Но ты же действительно манипулятор. Разве нет?
Д: Я манипулятор. Но что такое манипулятор? Манипулятор точно понимает, что он может сделать. А зрители в зале думают, что он волшебник. Я ему говорил: “Боря, представь, что ты клеишь бабу”. Потому что толпа как женщина. И у этой женщины есть два этапа: прогестероновый, когда надо говорить ей: “Родная, милая, вот тебе мой пиджак, я окружу тебя заботой, у нас будут цветы, дети, кошки” – это первое. И есть эстрогеновый этап, когда ты говоришь толпе шепотом, танцуя: “Я излюблю тебя до смерти, сука”, – и она прижимается сильнее. Надо знать, когда толпе прошептать то, что она хочет услышать. Невозможно манипулировать толпой, возможно только нашептывать ей то, что она сама хочет услышать.
А: Но ты его не убедил. Он до конца своих дней не верил.
