В: Ну да, слушай, люди же общались, у них были какие-то добрые отношения. Путину всегда нравились яркие люди с неординарными идеями. Я помню эти наши споры, с тем же Советом Федерации: Путин не дожидался, когда Березовский к нему дозванивался, он мог с ним встретиться.
А: Потому что ценил его идеи.
В: Да-да… Путин считал, что его полезно послушать.
А: Хотя история с “Курском”, я думаю, сильно его задела.
В: Историю с “Курском” он воспринял как удар ножом в спину. Что было правда, конечно, потому что ситуация была драматическая, злого умысла никакого там не было, реально это была трагедия. А Березовский ею воспользовался, чтобы мордовать режим.
А: Да. Но это, кстати, вообще был вопрос средств и целей. Когда Березовский мордовал Примакова, вы особенно не выступали, хотя это было тоже ужасно. Вы позволяли ему это делать.
В: Ну да, ну да… Позволяли.
А: Поэтому во многом вы сами его соорудили. Я просто говорю, что своя доля ответственности, как всегда, есть.
В: Наверное. Мы эти доли ответственности всю свою жизнь собираем.
А: В чем была причина размолвки Березовского с Путиным? Нежелание Путина его слушать, хамство Березовского по отношению к Путину, отсутствие нормального уважения к власти? Отсутствие понимания дистанции? Надо было к Путину, например, по-другому обращаться, по-другому говорить? Что произошло?
Ю: Мне кажется, если бы Боря просто как пенсионер продолжал рассказывать, что он все это создал, большое количество людей верило бы в это. И я уверен, что Владимир Владимирович продолжал бы встречаться с тихим Борей, который бы никуда не лез. Как он продолжает встречаться с тобой и со мной. И была бы спокойная жизнь. На мой взгляд, ошибка Бори была в том, что он считал, будто Путин идет не туда и у него есть ресурс его в этом убедить. Когда он увидел, что Путин просто так не убеждается, он ошибочно посчитал, что можно, убеждая его, при этом поддавливать с помощью телевидения. На мой взгляд, это стратегическая глобальная ошибка Березовского. Телевидение категорически нельзя было использовать в разговоре с Путиным. Владимир Владимирович считал, что Березовскому власть поручила Первый канал: “Мы тебе это доверили, ты это как-то делаешь. Но ты не имеешь права первое лицо шантажировать”.
А: В последние годы жизни Березовский со мной не разговаривал, восемь лет со мной не здоровался, обвиняя меня в сотрудничестве с кровавым режимом, в конформизме, в дружбе с Путиным и так далее. Вы с ним продолжали оставаться в каких-то отношениях или он тебя тоже в какой-то степени отринул? Тем более что ты дружил и дружишь с Ромой.
Ю: Нет, у нас по-другому произошло. Я пытался разговаривать с Борисом, убеждая его, что то, что он делает, бессмысленно и закончится очень плохо. Затем он уехал из страны, и дальше мы дважды с ним случайно столкнулись в Лондоне.
А: Только дважды?
Ю: Да. Один раз просто на улице, а второй раз, как это ни парадоксально, на женском этаже
А: Ну, вполне friendly.
Ю: Да-да… Но я бы сказал, что не совсем
А: Когда ты ушел с ОРТ? В 2000 году?
Д: В 2000 году, в августе, после подлодки “Курск”. Меня выгнали с работы. Кто-то слил, что я нанял каких-то проституток в августе, которые сказались вдовами людей с “Курска”[191], и Путину донесли, что Доренко нанял проституток.
А: Серьезно? Я не знал.
Д: Все это время я был во Франции, я вообще не был в Москве. Я так никогда и не смог Путину это объяснить, у меня не было больше контакта.
А: А что у тебя было по поводу “Курска”?
Д: Ну что же, там горе великое было, и притом горе, касающееся армии. Тут надо понимать, что это мое слабое место, я человек из гарнизонов. Я виделся с Путиным 31 августа 2000 года. И, выходя из кабинета, как бы невзначай сказал: “Владимир Владимирович, кстати, еду в Видяево”. А он говорит как бы: “Ну, едь, едь, давай”. Я выхожу и тут же начинаю лгать. Меня встречает Волошин: “Ну как там была беседа?” Я ему говорю: “Дал задание – ехать в Видяево. Александр Стальевич, я вас прошу организовать, чтобы меня там как генерала встречали все”. Он говорит: “Ну, хорошо”. Ну что, журналист должен же быть пролазой… И я полетел в Видяево и сделал программу, из-за которой меня выперли с телевидения.
А: В чем был пафос, который им не понравился?
Д: Думаю, я очень критиковал все власти за ложь и за черствость. Надо сказать, что я точно понимал, что меня выгонят. У меня была температура 40, на нервах, я выпил пачку аспирина, сбил температуру и сказал: “Да, меня выгонят. Но ничего, с богом, пошли опять, ну, на смерть”.
А: Березовскому передача, конечно, понравилась?
