А: Наверное. Но это был бы уже не Березовский. Это же известная история про Наполеона… Когда уже он был на Святой Елене и его спрашивали: “Почему, ваше величество, начав проигрывать России, вы дальше не соглашались на многочисленные перемирия, когда вам предлагали?” – “Если бы я мог заключать перемирия, это был бы не я, а мой собственный внук”, – сказал Наполеон. Так вот, если бы Березовский мог написать письмо Путину в 2001 году, это был бы уже не Березовский.
Ш: Согласен.
А: Он должен был дойти до полного конца, чтобы написать такое письмо. Вообще для меня вся эта история с самоубийством и с письмом Путину – история про другого Березовского. Я знал Березовского как человека очень счастливого, не способного задумываться ни о каком самоубийстве и не способного писать покаянные письма.
Ш: Для меня это тоже был шок. Это пример того, как можно возможности в жизни растратить и закончить жизнь самоубийством. Я думаю, что вы правильно делаете, что собираете информацию о нем, – это пример, как нельзя делать.
А: Да. Но личная трагедия искупает грехи – в какой-то степени. Я думаю, что если бы Борис так не закончил, мы бы не делали эту книгу.
Ш: Я думаю, что он, к сожалению, не смывает с себя этим поступком ответственность перед страной. Потому что в том, как страна развивается, большая заслуга его.
А: Безусловно.
16 марта 2005 года Березовский поздравил меня в “Коммерсанте” с 50-летием. Он написал: “Дорогой Петя. Поздравляю тебя с днем рождения. Ты любил и любишь. Ты не убивал. Ты ошибался и заблуждался не больше других и уж точно меньше, чем большинство богатых. И только Бог тебе судья. Но самое главное – ты перешагнул пятый десяток. Это удалось немногим, кто пошел за Горбачевым и Ельциным и вместе с ними делал русскую революцию. Долгих лет тебе и счастья. Сердечно, Борис Березовский”.
Сердечного в наших отношениях становилось все меньше. Как и многие вынужденные эмигранты, он был обижен на тех, кто сумел остаться. Считал, что косвенно и они виноваты в том, что его жизнь в России не задалась. Обвинял меня в конформизме и хороших отношениях с Кремлем. А через две недели после моего дня рождения подал на Фридмана в Лондонский суд иск с обвинением в клевете.
Эта история началась еще в 1999-м. Хозяева “Коммерсанта”, его создатели во главе с Владимиром Яковлевым решили газету продать. Березовский собрался купить. “Коммерсантъ” был в это время, без сомнения, самой влиятельной газетой страны, и мы в “Альфе” считали, что ее контроль со стороны одного крупного бизнесмена, тем более Березовского, вряд ли улучшит бизнес-атмосферу. Скорее появится еще одна дубинка, которая будет использоваться в узких политических и экономических интересах одного человека. Опыт ОРТ и НТВ был нам хорошо известен.
Мы сделали свое предложение Леониду Милославскому, ведшему переговоры со стороны продавцов. При этом мы предполагали, что в случае успеха разобьем контрольный пакет газеты между пятью-семью бизнес-группами, что, по замыслу, должно было обеспечить действительную независимость “Коммерсанта”.
Борис позвонил Фридману и попросил в это дело не лезть, не мешать ему купить издание. Фридман отказал. Березовский начал ему угрожать, в обычной манере обещая нас “уничтожить”. Нечто похожее он сообщил и мне.
Помешать мы ему не смогли, газета досталась Борису, а об угрозах его мы в общем забыли, хорошо понимая им цену. Тем более что он получил то, что хотел.
Однако в 2004-м Михаил Фридман вспомнил об этих угрозах во время передачи “Поединок” с Владимиром Соловьевым. Противником его был тогдашний главред “Коммерсанта” Андрей Васильев.
Дело в том, что “Коммерсантъ” опубликовал заметку, где абсолютно лживо заявлялось о проблемах Альфа-банка, аналогичных проблемам Гута-банка, банкротство которого запустило тогдашний банковский кризис. Результатом публикации стал “набег” на наш банк вкладчиков и иск к “Коммерсанту” с нашей стороны. Мы отсудили в первой инстанции 10 миллионов долларов, позже Верховный суд снизил эту сумму до 1 миллиона, что, впрочем, нас вполне удовлетворило. Нас, но не Васильева, который вызвал Фридмана на “Поединок”. Вызвал и проиграл, после чего мы об этой истории забыли. Я продолжал видеться в Лондоне с Березовским.
А он неожиданно подал в суд. Ему, видимо, не хватало пиара. Было скучно. Плюс мы воспринимались им все-таки как некая часть системы, с которой он воевал и которую хотел укусить по любому подвернувшемуся поводу. Плюс уже отмеченные обиды на нас.
Суд Фридман проиграл – судья согласился с утверждением Березовского, что никому он не угрожал, Фридман клевещет. Основные свидетели – я и Борис Немцов – лгут. Не могли они продолжать дружить с человеком, который угрожал их другу и партнеру. А мы с Березовским неоднократно после этих “угроз” ужинали, Немцов даже где-то с ним отдыхал.
Мы проиграли, потому что совершенно не понимали логику британского судьи. Не понимали разницу в интерпретации слов “я вас уничтожу” нами и им. Не понимали принципиальную разницу веса сказанного слова в России и на Западе.
