Нужно поговорить с Квотермейном. Во-первых, о том, как отреагировал Эн Барик во время нашей встречи вчера вечером на мои вопросы об «отмычке», улике, обнаруженной на месте убийства Кевета. Во-вторых, о том факте, что инвиди, возможно, помогали экипажу корабля «Калипсо» около ста лет тому назад. Теперь у меня было имя, которое я могла назвать ему, — Эн Серат. Вдруг оно всплывет в памяти Брина, изучавшего историю контактов людей и инвиди.
Брин живет в одной из наиболее приятных зон станции, в той секции уровня «Гамма», которая располагается непосредственно под сельскохозяйственными площадями кольца «Альфа». Мой жилой блок находится на самом краю зоны, занятой обитателями Иокасты, в непопулярном среди них лабиринте коридоров рядом с главными торговыми залами, где чередуются офисы и базары и всегда царит шум.
Брин мог бы поселиться поближе к инвиди, но он слишком ценит комфорт и готов платить за него большие деньги. Я остановилась у его двери и подождала, пока датчики сообщат Брину, кто пришел, но ответа не последовало. Странно. Он всегда строго соблюдал распорядок дня: в пять подъем, потом завтрак, утренний туалет, молитва, работа. Никаких отклонений от заведенных правил. По моим расчетам, сейчас он должен был пить свой обычный чай с мятой. Я нажала на зуммер, но мне снова никто не ответил.
— Приказываю компьютеру активизироваться и провести биосканирование этого жилого блока, — сказала я.
Никакой реакции. Интерактивное устройство, включавшееся с помощью голоса, вновь не работало. Я сняла крышку с панели управления и ввела свой персональный код доступа. Оперативная система работала медленно, с трудом. Лампочки тускло мигали. Интересно, какая часть энергоблока полетела на этот раз?
Итак, куда же запропастился Квотермейн? Интерфейс наконец сообщил мне, что его нет дома. Я вернулась по коридору туда, где располагались общедоступные устройства связи, и вызвала главный офис Брина, однако и в отделе лингвистики его не оказалось. Сотрудница сонным голосом сказала, что провела на работе всю ночь, но Квотермейна не видела.
Существовало еще одно место, где сейчас мог находиться Брин, но я не хотела использовать конфиденциальную информацию и вторгаться в его частную жизнь, когда для этого не было крайней необходимости. Наш разговор мог подождать, тем более что я должна была сейчас присутствовать на заседании технического отдела, а на 9 часов утра у меня была назначена встреча с членами экипажа «Калипсо» — я обещала показать им станцию.
— Сегодня? — переспросил Гриффис, и взоры всех троих астронавтов обратились на нас с Элеонор.
— Если можно, — сказала доктор Джаго сочувственно, но непреклонно. — Самое позднее — завтра.
Клоос опустил глаза, а Рэйчел так сильно качнула кровать, на спинку которой опиралась, что та ударилась о стоявший рядом монитор.
— Какое это имеет значение? — спросила она. — Это всего лишь… — она махнула рукой, описав в воздухе круг, — церемония прощания. Сегодня или завтра, все равно предстоит проститься с ними. Я…
— Да, но…- Гриффис вздохнул и с сокрушенным видом потер нос.
Элеонор стояла рядом с ним, сжимая в руках записную книжку.
— Мне жаль, что у вас нет достаточно времени, чтобы подготовиться к этому, но радиация сделала свое дело, тела погибших радиоактивны, и поэтому нельзя хранить их слишком долго, — начала я.
— Их вообще нельзя хранить, — поправила меня Элеонор. — Так или иначе, оборудование для криостаза нуждается в ремонте. Мы приведем его в порядок и будем использовать в дальнейшем для медицинских целей. Мне очень жаль.
— Итак, я должна спросить вас, — продолжала я, — какие распоряжения вы хотите сделать относительно тел ваших товарищей.
Фраза вышла очень гладкой, за последние месяцы я слишком часто произносила ее.
Рэйчел снова беспомощно замахала руками.
— Говорите вы, Ганнибал, — обратилась она к Гриффису.
Рэйчел направилась к Клоосу, который стоял, повернувшись к нам спиной, и глядел на голографию на стене, и остановилась рядом с ним.
Гриффису, похоже, нелегко было сделать то, о чем просила Доуриф. Он достал из кармана квадратный кусок ткани и высморкался в него.
— Все мы знали, в какое опасное дело ввязались, — наконец заговорил он. — Мы дали письменное обязательство в том, что, если кто-нибудь из нас погибнет во время полета, обряд прощания с его телом пройдет так, как решат оставшиеся в живых. Наши тела должны были быть сожжены при входе в атмосферу или в стартовых двигателях.
— Или любым другим образом, — добавила Рэйчел, не оборачиваясь к нам.
