- Я плохо это все помню, маленькая была. Но… там же и до Революции не сильно-то спокойно было. Периодически слыхали – то там стреляли, то тут – беспорядки. Но если до семнадцатого года, хоть видимость спокойствия была, то после русским было безопасно только в самом городе. А мы… не то, что русские, но уже и местными нас не считали. Отец – чиновник, мать – домохозяйка. Когда белые ушли, вообще страшно было… одно время. Но управляться и новым властям как-то надо было. Вот отца снова позвали… уже в исполком, делопроизводителем. А потом, когда Турксиб строить начали, ота в управление строительством перешел.
- В тридцатом… отца сильно избили. А кто – так и не нашли. Он чуть не умер. Вот мы сюда и переехали. Домик этот купили. Только падар… так и не оправился тогда, умер через два года. Мой старший брат к тому времени уже отучился на машиниста. Уехал в Талды-Курган. Там у него сейчас семья, дети. И мама туда к нему уехала, когда я здесь замуж вышла. Не понравилось ей, что за русского. Только недолго мы прожили с Кириллом. Он на стройке работал… Погиб, сорвался с лесов. А детей… не вышло у нас что-то.
- Я в столовой работала, при депо. Случайно встретилась с приезжими…оттуда. Они торговать приезжали. Так… слово за слово, разговорились. Они же здесь толком не знают ничего. Да и по-русски хоть как-то… один из десяти если разговаривает. Они меня и уговорили, к ним на рынок перейти. Когда надо что-то объяснить, или с кем договориться. Показать, что, как и где. Сначала-то и правда платили хорошо. А потом… и платить стали меньше… да и руки стали распускать. Ну да – баба, да одна! Вдова. К тому же – вдова русского. И заступиться некому. Поэтому я, когда с Ильясом познакомилась, сначала даже рада была. Уже потом поняла, кто он такой. Да поздно было, и он, Ильяс-то, все-таки на место этих… с рынка поставил. А как слушок прошел, что Ильяс куда-то пропал… Эти снова – осмелели.
В доме было холодно, печь уже давно остыла. И Иван первым делом принялся за ее протопку. Обратил внимание, что дров в сарае было… кот наплакал. Да и сарай тоже, судя по всему, зиму не переживет. Раздавит его снегом, такой он весь кривой и косой от старости.
- Вот тебе первое дело, женщина! Среди соседей найдешь плотника, или просто – мужиков рукастых. Пусть сарай тебе новый поставят. Пока земля не застыла, и столбы вкопать еще можно. Потом – закупишь дров, наймешь людей, чтобы они и привезли, и сложили. Потом… потом закупишь продуктов. Муку там, мясо, картошку. В общем, все что нужно. И вот еще что… Через несколько дней я приеду, вместе сходим в… одно место. Нужно тебя приодеть. Если уж ты… моя женщина, то и выглядеть должна красивой.
Ивану нравилось смотреть, как расцветает от его слов эта и так очень привлекательная женщина. Потом, в какой-то момент, она чуть загрустила, и он спросил:
- А теперь что не так? Чего ты опять увяла?
Она помолчала, отведя взгляд, а потом:
- Ваня! Ты останешься… на ночь?
Он хмыкнул:
- А ты сама этого хочешь?
Она смутилась, но потом подняла взгляд и сказала:
- Да… Хочу.
В доме уже чуть потеплело. За окном клонился к вечеру неяркий, пасмурный день, и поэтому в доме был полумрак. Он подошел к ней, обнял. Ее губы были в меру полные, и целовать их было очень здорово. Сначала она стеснялась, но постепенно стала отвечать ему.
Когда он стянул с нее юбку, и начал поглаживать по попе, в очередной раз отметил, что попа у нее … тоже очень даже ничего. В меру полная, округлая… очень аппетитная.
«Так и укусил бы ее… за округлости! Х-м-м… а кто мне мешает это сделать?».
Фатьма чуть отстранилась от него:
- Подожди, подожди… я разденусь.
Он стал активно ей помогать, не забывая между делом и с себя стягивать одежду. Оставшись голой, она в первый момент попыталась прикрыться руками, но потом отвела их, и посмотрев на Ивана – «ну вот я! как? нравлюсь?», и увидев явное его «одобрение», обняла и продолжила целовать.
Она… и правда хотела. И еще как хотела! Очень горячая была. Она не была настолько умела, как Вера. После его обучения. Но энтузиазм Фатьмы… зашкаливал. И не понять Ивану было, что это – благодарность женщины, ее голод по мужчине, или она такая и есть – знойная, смуглая красавица.
После… первого раза, после этого взрыва эмоций, они отдыхали недолго. В доме было уже темно, и Иван мог только на ощупь «разглядывать» женщину. И ему нравилось то, что он ощущал. Но мужчина все же любит глазами, поэтому он попросил ее зажечь свечу. Она немного смутилась, но все-таки зажгла какой-то огарок.
Неяркий, колеблющийся свет этого «огрызка» добавил очарования в ее облик. Она и так была красива той восточной красотой, которую на ее родине принято называть порождением иблиса. А сейчас, в полумраке, ее смуглое, такое изящное и одновременно крепкое тело, заводило его еще больше.
«Она гибкая как… сильная змея. Не тонкая, а… хищно-опасная, вроде бы и мягкая на ощупь, но под смуглой кожей чувствуются мышцы».
