У нее были волосы, как говорят поэты – цвета воронова крыла. Изначально они были заплетены в толстую косу, закрученную большой шишкой на затылке. Фатима хотела их распустить, но он попросил пока обождать – «мешаться будут». Коса с затылка все же раскрутилась, и Иван сейчас, лежа на спине и отдыхая, играл с ней, кончиком щекотал женщине спину. Она вздрагивала, чуть слышно хихикала, даже попеняла ему: «Щекотно же, Ваня!», но он продолжал забавляться, погладывая на закинутую ему на живот смуглую, полную и красивую ногу, которую он и поглаживал правой рукой.
«А там, между ног, у нее волосы закручены плотными кудряшками… прямо каракуль какой-то… и очень жесткие, как проволока».
Иван поймал себя на мысли, что уже давно привык, что здесь женщины о депиляции пока еще и не догадываются. Он сначала просто поглаживал ее, успокаивая. Но потом поглаживания стали… более нескромными, и женщина ответила ему. Дыхание ее начало сбиваться, а потом она стала постанывать. Косову же нравилось смотреть, как Фатьма поначалу как будто удивленно прислушивалась к своим ощущениям, а потом отдавалась им со всей страстью.
Через некоторое время, опытным путем, было установлено, что Фатьме больше всего нравятся три позы – на спине, с чуть приподнятыми ногами; догги-стайл, когда она покорно замирала перед ним, прогнувшись; и – наездница. Похоже, что последняя была для нее новинкой, так как, когда Иван, чуть приподняв, посадил ее на себя, первое мгновение она замерла, не понимая, что делать. Но после его подсказок, сделанных больше руками и движениями, чем словами, она вздохнула и стала опускаться на него. Медленно, прислушиваясь к себе, и постоянно чуть замирая. Потом, когда она почти полностью опустилась на него, она открыла глаза и наклонившись, спросила шепотом:
- А дальше… что делать?
- Скачи! Ты же – восточная красавица, тебе должны быть привычны скакуны. Вот и… скачи!
Она негромко засмеялась:
- Скажешь тоже… я и на коне-то никогда не сидела.
- Просто делай, как тебе приятнее…
Она стала двигаться, сначала робко, потом – все смелее. Наращивая скорость или снижая ее, меняя амплитуду движений, или наклоны тела. Периодически она наклонялась к нему и целовала в губы. Иван придерживал ее за бедра, поглаживал и стискивал ягодицы, потом начал играть с сосками крепких и упругих грудей. Он чуть сжимал их пальцами, поглаживал, а потом притянув Фатьму к себе, потянулся и стал поочередно ласкать их губами. Облизывать, потискивать, покусывать… Похоже, именно это и довело ее до точки. Она замерла, подрагивая, и чуть слышно постанывая. А Косов же, чуть приподняв ее за бедра над собой, стал «помогать» ей снизу. Все сильнее и сильнее.
Женщина упала ему на грудь, закрыв его лицо волосами все же раскрутившейся косы, и стонала все громче и громче, а потом стала и вскрикивать, когда его движения стали максимально резкими и сильными. Кончили они вместе.
Чуть отдышавшись, Иван поймал себя на мысли:
«Синяков бы у нее на попе не оставить… Похоже, я чересчур сильно их сжимал, когда… был на пике!».
Женщина молча лежала на нем. И эта горячая, упругая тяжесть так нравилась Ивану, что… он снова начала потихоньку двигаться снизу. Медленно… Ласково… Поглаживая спину от плеч и вниз… переходя на ягодицы.
Она снова начала постанывать.
«Как она быстро… отвечает. Очень чувственная…».
Фатьма приподнялась на руках и поставив локти ему на грудь, посмотрела Ивану в глаза. Хрипловатым шёпотом спросила:
- Ваня… а ты зачем так смотрел на меня… когда я… скакала?
- Потому что ты очень красивая, и потому что ты мне очень нравишься… а когда вот так… на мне сидела – так вообще… очень-очень красивая! А тебе не понравилось, что я смотрел?
Она опять уткнулась ему в грудь, и куда-то подмышку прошептала:
- Мне очень понравилось… На меня так никто не смотрел… Только ты сейчас… не останавливайся. Я чуть передохну и снова… поскачу… Это было… очень сладко!
Потом они снова отдыхали и предательское брюхо выдало Ивана с головой, заявив, что съеденное на рынке мясо… уже – все!
Фатьма подскочила и уставившись на него, чуть испуганно сказала:
- Сейчас я… что-нибудь приготовлю! Чуть-чуть подожди!
Иван притянул ее к себе за талию:
- Ничего готовить не нужно! Там есть хлеб, колбаса… Чай только вот согреть бы!
Женщина встала с кровати и попыталась натянуть юбку. Он придержал ее:
- Красавица… если тебе не холодно, не надо одеваться. Мне очень нравится на тебя смотреть…
Потом он сходил на улицу, накинув на себя только куртку, покурил, и захватив дров, вернулся в дом.
- Печку подкину. Чтобы тебе холодно не было!
Она, нарезая продукты на бутерброды, не поднимая головы тихо засмеялась:
- С тобой, Ваня, не замерзнешь!
Они попили чай. Потом Косов, подумав, открыл бутылку красного вина, налил себе и ей. Он смотрел на нее, любуясь бликами огня из приоткрытой двери печи на ее теле, а она молчала, чему-то улыбаясь.
Когда он потянул ее снова на кровать, она чуть замерла:
- Ваня! А тебе… не противно, что… вот… тогда Ильяс с этим… Хлопом. Вдвоем…
Иван обнял ее покрепче, распуская руки… везде распуская…
