- А ты думаешь, что нет? Ты, Ванюша, и так-то… умным не выглядишь. Вон, хотя бы по этим, твоим шурам-мурам с Варькой этой – понятно. Ну… бывает. Мужчины, они вообще, как смазливое личико увидят, немного больными становятся. А если к этому личику и задница смачная прилагается, то болезнь резко начинает прогрессировать. Буквально – на глазах. Вот и ты – такой же! Она тебя вокруг пальца сейчас водить будет, дурачка этакого! Илью вон, в свое время, замотала. Потом, выгоду почуяв, к Калошину переметнулась. Но тот парень-жох, он свое не упустит, но и мозги себе заси… запудривать не дал. Та еще сволочь!
Иван сидел, несколько опешив от напора девушки. Как-то она представлялась ему немного другой. Красивой такой, стройной куклой. Недалекой и не очень умной. А здесь получается, что он здорово ошибся.
- Ну что сидишь, глазками блымаешь? Не ожидал такого услышать? Так я, как и предмет твоего воздыхания, врачом хочу стать. А медики они, если не знаешь, люди довольно циничные. И говорят, как правило, то, что думают. А-а-а-а… тебя сбило с толку, что я раньше такой… куклой была… глазками так – мырг-мырг, ротик приоткрыт, улыбка глупая в пол лица, да? Ой, какие Вы парни все-таки предсказуемые, как с Вами легко… и даже иногда скучно! Да мы с Киркой уже сколько раз так проделывали! Знаешь, как ржем потом, когда Вас наедине вспоминаем? Важные такие, умные, речи двигают, про все знают, а на бедную девушку смотрят как на… болванчика такого – дескать, что с нее возьмешь, ну дурочка, зато – красивая. Самооценку вы так себе поднимаете! А это значит – что она у вас изначально – ниже нижнего! Иначе и поднимать-то ее нужды бы не было!
- Знаешь, Зина…, - Иван задумчиво произнес, - вот сейчас… правда! Очень стыдно! Очень! И обидно, да!
- В-о-о-от! То, что стыдно, это говорит, что ты не совсем потерянный человек! А то, что обидно – так это твое мужское самолюбие зубками скрипит! Так… особь мужского пола! А дай-ка девушке папироску!
Иван удивленно уставился на Зину:
- Ты что… куришь?
- Ну а что тут такого? Вам, значит, бабуинам озабоченным, можно нервишки никотином лечить, а бедной девушке – нельзя что ли? Это в тебе сейчас шовинизм говорит? Или ты опять свою недалекость и косность проявляешь?
- Да нет… не в том дело. Просто… очень неожиданно это. А Кира… она тоже курит?
- Ну вот… он опять, как тот глухарь на току… все про одно, да про одно! И бу-бу, и бу-бу… Слушай! Ты о чем-то еще можешь говорить, или только про свою Киру? Тут, если ты не заметил, рядом с тобой девушка сидит, и причем – вполне красивая! Здесь я без ложной скромности могу говорить. Да – я и сама знаю, что красивая, и мне об этом сотни раз говорили! Ну что – дашь папироску?
- Да на, на…, - Иван вытащил из кармана пачку и протянул Зине.
- Нет… это все же… очень тяжелый и запущенный случай! Ну, где твое обхождение, валенок ты сибирский! А вытащить папиросу из пачки, а дать прикурить девушке?
Иван сделал, что она требовала. Зина сидела, откинувшись на перильца крыльца, и чуть затягиваясь, выпускала дым чуть вверх. Он отметил, что курила она – красиво!
- И все-таки… а если кто увидит, что ты куришь? Неудобно же выйдет?
- Я, конечно, могла бы сказать, что мне – плевать. Но говорить так – не буду, потому что это была бы ложь. Мне не плевать на мнение окружающих, и потому здесь ты! Если кто выйдет, ты сразу возьмешь у меня папиросу и будешь курить, прикрывая слабую девушку от гнева и неодобрения окружающих!
- Ага… вон значит как! Ну – теперь-то даже мне понятно, да! И все-таки ты не ответила – Кира тоже курит?
Зина с интересом посмотрела на него:
- Слушай, Косов, а это что-то меняет… в твоем отношении к ней?
Иван подумал и помотал головой:
- Ничего не меняет!
- Вот! А значит – зачем ты спрашиваешь? Ну так и быть… Кира… тоже курит. Но очень редко, очень. Так только… когда мы с ней вдвоем и хочется поболтать по-девичьи. Она у нас – спортсменка! А я – нет! Кстати, большинство медиков, в том числе и женщины – курят! Ты не знал об этом? Так – знай! Медики – они вообще очень эмансипированные люди. Тебе знакомо это слово, Иван!
- Зинуля! Ты палку-то не перегибай, а? Да – знакомо. Вот что ты за человек такой! Я с тобой постоянно с мысли сбиваюсь? Так… ага… тебе интересно стало, что я с Варей делал за вешалкой, или – Кире?
- Ну… Кира об этом еще не знает! Вот я и хочу понять – стоит ли ей знать или нет?
- Странные у вас отношения – ты сама определяешь, что стоит Кире знать, а что нет!
- Вот что я тебе скажу, Ваня! Кира – моя подруга! Лучшая подруга, заметь! Если надо будет, я тебе за нее глазенки выцарапаю, понял? Вот я и думаю, что ты за человек такой?
- А что… тебе и… Кире – не все равно, что я за человек?
- Точно… дурень! Если спрашиваю – значит, не все равно!
- А… тебе или Кире?
Она захохотала, потом закашлялась и сунула папиросу ему в руку.
Он подумал и чуть похлопал девушку по спине.
- Ой… подожди… сейчас пройдет! Ну до чего же ты смешной, Иван! Ты… мы с тобой по кругу ходим. Вы влюбленные – все такие?
- А ты… никогда не любила?
Она стала серьезной, задумалась, и чуть грустно сказала:
