Врач, сидя на краю его кровати, спокойно дослушала его и сказала, что ничего страшного нет, и что нет и никакой возможности его развязать, поскольку в этом заключается его лечение от динамизма. Встав, она попросила у медсестры его дело и удалилась вместе с ней.
Теперь Коля не кричал больше. То, чего он ждал, на что надеялся как на единственное средство от всех его страданий, — теперь не существовало… Всё было жестоко просто… Так просто, как ему говорили до этого — "нельзя" — но чего он не хотел понимать, чему он не верил; и так же просто, как сказало ему что-то, как сама смерть, холодное, безликое, пустое, то, что называется порядком, — безапелляционно и кратко провозгласило: "Не судьба!" Оказывается, чтобы его вылечить, не нужно было травить его лекарствами. Необходимо было лишь связать, довести до состояния фрустрации, которой сама жизнь из милости к нему не давала случиться. Но мудрые эскулапы, решив поправить такую ошибку, быстро сломили его волю, вынудили потерять к жизни интерес и доверие, стать безразлично-спокойным, безропотным, безобидным и послушным…
И как бы на довесок снова пришли два санитара и медсестра. Они проверили, хорошо ли больной привязан, подождали, пока медсестра сделает ему укол, и ушли. И Коля мгновенно заснул, так, будто, его тихо убили, воткнув куда нужно шприц с отравой.
Весь следующий день его не отвязывали. И только под вечер позволили сходить в туалет, и больше уже не привязывали, поскольку Коля сделался очень спокойным.
Стукач Борис больше не приставал к Сашке, и был переведён в другую палату. Один раз, правда, произошёл "инцидент"…
Однажды на прогулке Саша позволил себе вмешаться в разговор двух пожилых мужиков, в котором они слегка покритиковали Брежнева. Сашка, возьми и расскажи сдуру анекдот, сразу привлёкший внимание многих присутствовавших.
— Как-то раз в бумаге, подготовленной для Брежнева, редактор сделал ошибку: вместо арабских цифр поставил латинские, с которыми Леонид Ильич оказался плохо знаком. И вот, выходит Леонид Ильич на трибуну и читает: "Дорохые товарышы!" — подражая брежневской дикции, рассказывал анекдот Саша. — "Сегодня мы собралися тут…" — Саша покрутил перед глазами учебник английского языка, воображая, будто это бумага с докладом, — "Собралися тут…" — Саша перевернул учебник наоборот, нарочно вглядываясь в него, приближая и удаляя от себя. — "Шобы встретить… э… э… — Саша сделал паузу… — Хэ… Хэ… Единица… Единица… Единица… Съезд… Кэ… Пэ…Сэ…Сэ…"
Он окончил анекдот, но никто не засмеялся, будто не поняв юмора. Изложение анекдота явно не удалось. Все молча разошлись в разные стороны. И Саша почувствовал, что, как говорится, "дал маху", только сейчас обратил внимание на Бориса, всё слышавшего и видевшего.
И вот, спустя пол часа Борис подсел к Сашке на кровать и сказал, тяжело и пристально смотря ему в глаза:
— Откажись от того, что сказал!
— А что я такого сказал? — решил "свалять дурака" Сашка, несколько испугавшись.
— Сам знаешь…
— Не знаю…
— Про Леонида Ильича!
Как провинившийся школьник Сашка молчал, не зная что отвечать, и не зная, как быть.
— А то будет хуже! — В голосе Бориса слышалась угроза. — Ты ведь знаешь, кто — я!
Сашка продолжал молчать, как делал раньше, когда стукач к нему приставал с вопросами.
— Знаешь?.. — повторил Борис шёпотом.
— Знаю…
— Тогда отрекись…
Чувствуя унижение и опасаясь последствий, Сашка ответил:
— Прости, но я не хотел… Я не думал, что это — серьёзно…
— Скажи, что отрекаешься! — внушительно подсказал стукач, будто кроме них был кто-то ещё, кто слышал их и перед кем Борис держал отчёт.
— Я был не прав… — пролепетал Саша.
— Нет! Не так… — Борис пристально смотрел ему в глаза, — Колись, падло! — добавил он тихо, приближаясь к Сашиному лицу своим почти вплотную, — Ну, сука?!
— Отрекаюсь… — прошептал юноша.
— Я же сказал — не так!
— А как?
— Повторяй за мной: Я отрекаюсь…
— "Я отрекаюсь"…
— … от всех своих слов…
— …"от всех слов"…
— … своих слов…
— …"своих слов"…
— …которые сказал…
— …"которые сказал"…
— … во время прогулки…
— …"во время прогулки"..
— И больше никогда не буду…
— "И больше не буду никогда"…
— … рассказывать анекдоты.
— …"рассказывать анекдоты".
— Отрекаюсь!
— "Отрекаюсь"…
Борис поднялся.
— То-то! И больше не смей так думать!
Он сделал было шаг в сторону, но тут же вернулся, подсел к Сашке обратно, схватил его за грудки.
— Смотри у меня, сука! — Сказал он тихо, брызгая Сашке в лицо слюной, — А то заколем, как этого!.. — Стукач кивнул на дверь. И только сейчас Сашка обратил внимание на истошные крики Рашида, все это время доносившиеся из процедурной комнаты, располагавшейся неподалёку от его палаты. К этим крикам он уже давно привык: ведь сам же Рашид рассказывал, что ему делают инъекции инсулина каждый день после обеда, когда большинство больных отправляется на прогулку…
Борис выпустил Сашку и быстро вышел из палаты.
Невольным свидетелем этой сцены оказался Саша из Кирова, на которого мало кто обращал когда-либо внимание, и тем более Борис. Саша из Кирова и в этот раз лежал, повернувшись лицом к стене, на своей кровати, в другом конце палаты.
