— Ну, почему вы так говорите о своём друге? Может то было просто хулиганство с лампами-то?
— Может быть… Только и я однажды был свидетелем одного его поступка… Как-то раз мы в кафе были вместе… Вышли… А Сашка вдруг закричал не своим голосом и, размахивая руками, побежал прямо по мостовой, среди машин… На другой день я его спросил, что это такое с ним было — он не помнил…
— Что вы ещё такое знаете, Владимир Константинович? — врач едва успевала записывать.
— А это не навредит Саше — то, что я вам говорю?
— Нет, что вы… Наоборот. Он же болен… Мы будем лучше знать, как его лечить… Не говорил ли он вам о том, что боится службы в армии?
— Да… Кажется, было что-то… В армию он идти боялся…
— А не знаете ли вы, Владимир Константинович, мог ли кто-нибудь из Сашиных друзей научить его, что будто бы можно избежать службы, если притвориться больным?
— Нет… Я кроме Игоря, который работает с Сашей в одном и том же цехе, никого не знаю из его друзей… У него друзья, наверное, только из ПТУ могут быть…
— А вы сами служили?
— Нет.
— А по какой причине, извиняюсь?
— У меня мать — престарелая, а я как единственный кормилец был освобождён от службы.
— А почему вы после ИнЯза не зохотели работать по специальности?
— Я по специальности работал несколько лет… Сначала переводчиком — гидом, потом просто преподавал немецкий в ПТУ. Но потом я понял, что это мне не подходит… Видите ли, я занимаюсь художественным творчеством… Искусство, как говорится, требует жертв и… времени. Моя работа на Заводе позволяет мне иметь больше свободного времени…
— Значит вы, так сказать — свободный художник… Ну, тогда мне понятно… А то, я боялась, что вы могли оказать на Сашу влияние… У подростков, сами понимаете, психика — неустойчивая, хрупкая… Но ничего… Мы его вылечим… И вот ещё что… Вам профком ничего не поручал передать Саше?
— Какой профком?
— Заводской.
— Нет… Я ведь сам приехал… без профкома…
— Значит, вы ничего Саше не передавали…
— Нет… Ничего…
— Обычно все, кто навещают, привозят какие-нибудь гостинцы, разные передачи…
— Впрочем, да… Я передал ему книгу…
— Какую?
— "Князь Серебряный" Толстого…
Врач записала в карте: "Кн. Сер."- Толст."
Возникла пауза. Врач бегло просматривала свои записи. Бондаренко не решался ей мешать, спросить для проформы что-нибудь о самочувствии Волгина, и таким образом увести врачиху в сторону и задержать допрос.
"Это удачно вышло", — подумал он, — "Что я решил оставить Сашке книгу… Жаль, правда, что самому будет нечего читать на обратном пути в электричке".
Врач, видимо, вычислила то, о чём сейчас мог спросить дворник.
— Я предполагаю, что Саша серьёзно болен… — Она закрыла медицинскую карту, посмотрела Бондаренко в глаза. — Будем лечить… Я вам благодарна за то, что вы мне поведали… Мы поможем Саше поскорее встать на ноги…
— Скажите, какой вы предполагаете диагноз? — всё-таки спросил Бондаренко, и тут же испугался своего вопроса: ведь проявляя такое любопытство, он показывал, что интересуется, потянет ли диагноз заболевания на тот, который освободит Сашу от службы в армии. Чтобы замять это, он тут же добавил:
— Его друг Игорь, будет меня расспрашивать… Как вы думаете, когда Сашу выпишут?
— Диагноз пока устанавливается. Могу сказать лишь, что болезнь обратима. Насчёт сроков лечения — ничего обещать не могу. Всё будет зависеть от Саши. Полагаю, он пробудет у нас месяца четыре… Скажите, а вы часто выпивали с Сашей?
— Нет… Было, правда, один-два раза…
— А сами? Часто пьёте?
— Нет… Что вы! Я — только по праздникам…
— Не советую… Девяносто процентов наших больных — алкоголики, самых различных возрастов и с различными диагнозами. Особенно не советую это делать с Сашей, после его выписки… Ради него…
Дворник ничего не ответил. Поворотил головою по сторонам, вздохнул. Врач встала, давая понять, что аудиенция закончена. Протянула ему руку. Поднялся и Бондаренко. Как она и предполагала, ладонь его оказалась вялой и влажной.
Медсестра, находившаяся в соседней с кабинетом "Процедурной", проводила Сашиного приятеля обратно.
Оказавшись на улице, он спешно бросился раскуривать сигарету. Получилось только с третьего раза. Руки дрожали. После нескольких глубоких затяжек, дворник немного успокоился, направился к проходной. Сигарета быстро сгорела. За пределами больницы, он раскурил новую сигарету от старой. Бросил окурок к основанию бетонного забора, двинулся через лесопарк к железнодорожной станции.
"Пусть теперь попробует меня обвинять!" — подумал он, — "Как я здорово подыграл Сашке! Больной он или нет — а в армию теперь вряд ли возьмут… В психиатрии этот допрос, кажется, называется анамнезом — когда для установки диагноза снимают показания с родственников и знакомых больного…"
Дворнику было приятно, что он знает такое. Будет о чём рассказать своим знакомым. "Прокручивая" в голове "запись" только что состоявшейся беседы с врачом, он дошёл до перрона, дождался электрички.
В тамбуре из потайного кармана сумки он извлёк четвертинку, быстро сорвал с неё алюминиевую пробку, приложился к горлышку и опорожнил сразу половину.
