Вместо закуски закурил сигарету. Ехать предстояло более двух часов. Решив поберечь водку, он скрутил из куска газеты некий род затычки, заткнул бутылку, поместил её в нагрудный внутренний карман куртки, раздвинул двери и вошёл в вагон.
Слева, у стенки с тамбуром, оказалось свободное место. Он сел, извлёк из заднего кармана брюк потёртый блокнот и стал перечитывать свой рассказ, под названием "Повесть о Сером Мыше". В последнее время он увлекался формалистическим направлением модернизма. Ему нравилось нанизывать слова друг на друга так, чтобы смысл сказанного едва улавливался и даже совсем пропадал, а авторские неологизмы и оригинально подобранная их парадигматика расширяла синтагматику, так что произведение росло как бы само из себя. Дочитав "Повесть о Сером Мыше" до конца и сделав несколько удачных поправок, углублявших оттенки, дворник отложил свою работу, чтобы приложиться ещё раз к бутылке.
Настроение заметно поднялось. Он раскрыл блокнот на чистом месте, написал неожиданно пришедшее ему в голову заглавие нового рассказа: "Дед Гондурас" и задумался, о чём такой рассказ мог бы быть…
Губы дворника скривились в улыбке… Почему-то вспомнилась Сашкина история про Дядю Колю — и он стал медленно, аккуратным почерком писать. Чувствовался творческий подъём — вдохновение посетило его — такое бывает не часто… Он писал простым карандашом… Для экономии бумаги не зачёркивал ошибки, а стирал их ластиком… Это несколько тормозило технический процесс, но так он успевал лучше продумывать наперёд то, что рождалось под его "пером"… Он даже не заметил, как доехал до Москвы… Творческий процесс пришлось оборвать…
Переложив пустую бутылку из кармана куртки в сумку и спрятав блокнот в кармане, дворник покинул поезд. Обойдя вокруг здания Курского вокзала, Бондаренко направился к Садовому Кольцу, чтобы разыскать винный магазин: день был тяжёлый, эмоционально насыщенный, и потому требовал "компенсации". В этом районе он бывал редко и не знал точного расположения его "точек". Тем не менее, вскоре ему удалось найти "одну из них" и занять очередь. Вдохновение прошло, и, возвращаясь к грубой действительности, по естественным законам природы творчества, медленно наступало утомление, усталость и пустота. "Отоварившись", он поспешил войти в метро. Нужно было спешить домой, где его ждала мать, недавно выписавшаяся из больницы и нуждавшаяся в уходе.
Будто какая-то злая сила вселилась в Сашку. Не понимая до конца цели своего предприятия, он теперь искал случая, как бы ему распить бутылку. Ведь сделать это следовало немедленно, поскольку спрятать её было негде.
Сначала он попробовал в постели, укрывшись с головой одеялом. Он уже открыл пробку и даже глотнул немного, но водка пролилась, и он испугался резкого спиртного запаха, который могли почувствовать другие. Поскорее одевшись, он заткнул горлышко пальцем и, держа руку с бутылкой в боковом кармане пижамы, отправился в туалет. К его удаче там никого не было. Он подошёл к умывальнику, заранее открыл воду, чтобы запить, а затем, как настоящий алкоголик, запрокинув бутылку над собою, быстро выпил до дна. Он поставил пустую посудину на пол, под раковину, поскорее стал запивать водой. В этот момент кто-то вошёл в туалет — Саша завинтил кран и, как ни в чём ни бывало, направился к себе в палату.
Прошло изрядно времени, но он не почувствовал никакого пьянения, будто выпил вместо водки простой воды. Только на душе стало как-то скверно, как бывало раньше, на другой день после пьянок. Почему-то припомнилось похмельное утро после ночи, проведённой с Галиной. Он стал вспоминать различные подробности, в результате чего на душе стало ещё мытарней — и как-то вдруг его одухотворённому состоянию пришёл конец…
Мысли перескакивали с одного предмета на другой. Нахлынули воспоминания, одно мучительнее другого. Сашке вспомнилось детство, как он подбрасывал с ребятами кирпичи: кто сможет выше? И один раз бросил так, что кирпич упал прямо на голову татарину Ваське… Да, тому самому, что теперь лежал с ним в одной палате! Из Васькиной головы сразу потекли струйки крови. Парень испугался не меньше других и сам убежал домой за помощью. И Сашка думал, что убил его насмерть. Поэтому он побоялся наказания и не последовал за ним, чтобы как-то помочь, и даже не вернулся к себе домой, где, как полагал, родные должны были узнать о случившемся. Испытывая страх и огромное чувство вины, он куда-то далеко ушёл, забрёл в такие районы города, в которых никогда не бывал, и опомнился только поздно вечером, когда стемнело и он невыносимо устал и проголодался. Вернувшись-таки, домой, к своему удивлению обнаружил, что дома — всё спокойно, и никто ничего не знает…
Через две недели в школе появился пострадавший — с перевязанной головой. Оказалось, что он пролежал в больнице с сотрясением мозга. К Сашке относился по-прежнему, будто бы голову проломил ему вовсе не он, и совсем равнодушно выслушал его извинения. Васька сожалел только о том, что неожиданные "каникулы" кончились, и нужно снова учиться.
