— Брось, старик! Что за ханжество! — ответил Володя бодро. — Я, правда, думал, что ксёндз причастит тебя сразу. Но, видимо, он опасается иметь при себе лишние предметы культа. Это, разумеется, правильно. Иначе, можно очень здорово погореть. А Господь не обидится на тебя, если ты немного расслабишься. Ведь согласись, Он предпочёл бы, чтобы ты был весел и радовался по случаю того, что произошло. И если гора не идёт к Магомету, то, сам знаешь, Магомет идёт к горе… — Володя поднял бокал. — За твоё обращение! — произнёс он торжественно.
И Саша взялся за бокал…
"Эх, если бы она была сейчас тут!" — подумал он с тоской, — "Пришла бы, невзирая ни на что… Села бы за этот стол… Улыбнулась бы и поздравила… Всё бы тогда было иначе! Как бы всё было тогда по-другому!"
Володя что-то говорил, подливал вино. А Саша погружался в свою думу всё более и более, совершенно не слушая своего приятеля.
"Я думал, что крещение всё изменит… Что всё станет по-другому…" — думал он про себя, — "Но чуда не произошло… Может быть, ксёндз был не настоящим?.. Или я в чём-то ошибаюсь?.. Конечно, тут дело во мне, а не в ксёндзе… Это я — какой-то неприкаянный! А может быть…
И Саша вспомнил слова дворника, когда тот посетил его в психиатрической больнице, — о том, что он на самом деле болен…
Саша взглянул на замолчавшего вдруг приятеля, жевавшего кусок колбасы, перевёл взгляд на свой бокал. Он был пуст. И тогда Саша сам взял со стола бутылку, налил стакан доверху и медленно выпил до дна.
Поднявшись из-за стола, он молча направился в коридор. Володя отреагировал на его поведение по своему: налил себе тоже вина, выпил и занялся закуской, полагая, что его гость пошёл в туалет. Но Саша, оказавшись в прихожей, подхватил своё пальто с вещами, как-то удачно легко открыл накладной замок на двери и, не желая связываться с лифтом, побежал вниз по лестнице.
Когда он оказался на втором этаже, то услышал, как дворник позвал его, но он ничего не ответил, а быстро пролетел сквозь двери подъезда и оказался на улице.
Натянув на себя пальто, он медленно зашагал к метро, полагая, что вот-вот догонит его товарищ, и тогда он вернётся с ним обратно и расскажет ему обо всём…
Но этого не произошло.
Так Саша дошёл до метро и доехал до дому.
Рождество встречали на квартире Никаноровых, о которых Саша много слышал с самого своего прихода в группу Санитара, но с которыми до сих пор ещё не встречался.
До их квартиры, расположенной в районе метро Каширская, Саша добрался вместе с Вовой-хиппи. По дороге тот сообщил, что Владимир Никаноров по профессии — математик-программист, с двумя высшими образованиями, пришёл к Богу через познание и, придерживаясь экуменической ориентации, тем не менее, посещает не костёл, как многие из группы Санитара, а — православный храм и даже, как бы, тайно прислуживает в алтаре. Узнай про это власти — он сразу лишится своей престижной работы. Вот почему один известный в своём роде священник, отец Алексей, очень ему доверяет в своих делах. Вместе со своей сестрой Оксаной, тоже с высшим образованием, оба снимают квартиру, так как собственного жилья в Москве не имеют.
Никаноровы жили в большой трёхкомнатной квартире. Все приглашённые, включая Санитара, Олю, Ирину, Татьяну, Володю-дворника, двух незнакомых братьев Рихарда и Валерия, прибывших из Прибалтики, и — скромную молодую девушку с Украины, сестру Соню, были уже в сборе. Провели торжественное собрание, с долгой молитвой из трёх кругов розария. Санитар произнёс вдохновенную проповедь, в которой помимо религиозной тематики прозвучала и критика советской власти, которая пришлась елеем по сердцу прибалтов, сразу заметно оживившихся и, после проповеди, начавших живо свидетельствовать о положении верующих в Эстонии, Латвии и Литве.
Оля оказалась от Саши в другом конце комнаты, была очень серьёзна и, по-видимому опять в расстроенных чувствах. Сразу после торжественной части она пошепталась о чём-то с Санитаром и незаметно для всех, кроме Саши, удалилась. И он не решился последовать за нею, успокоив себя тем, что завтра увидится с ней в костёле.
Началось чаепитие. Саша прошёлся по комнате, обратил внимание на несколько книг, западного издания, лежавших стопкой на письменном столе. С одной из них он уже был знаком. Это была книга "Происхождение религии", которую некогда ему давал на прочтение Вова. Тогда это была пятая или шестая, бледная, едва читаемая копия машинописного самиздата, без имени автора. Теперь же, взяв в руки другие несколько книг, Саша обнаружил на титульном листе имя писателя — некоего Ивана Крестова. Не выпуская книг из рук, юноша подошёл к их хозяину, чтобы попросить их на прочтение.
Владимир Никаноров, человек лет тридцати, маленького роста, с бородкой, прихлёбывал чай, дискутируя с Санитаром на какую-то религиозно-политическую тему. Незаметно разговор перешёл к вопросу о том, как было в России до революции. Никаноров отстаивал монархические принципы. Он стал утверждать, что до революции в России не было понятия провинции.
