— В любом городе была своя интеллигенция, — говорил Никаноров. — И никто не стремился проникнуть в столицу ради прописки, потому как прописки, как таковой, не было.
Он привёл в качестве примера город Белёв, Тульской области, откуда сам был родом.
— Белёв когда-то был замечательным городом, — говорил Никаноров, — Всего в трёх верстах от Белёва родился замечательный поэт, переводчик, родоначальник русского романтизма — Василий Жуковский, воспитатель Александра Второго, царя — освободителя, убитого революционерами. Белёв славился на всю Европу своей яблочной пастилой, которую экспортировали из России. Теперь же там — одна "мерзость запустения"! — заключил Владимир и резко умолк, уступая место прибалтам, ставшим доказывать обратное, утверждая, что у них всё вовсе не так, что они не считают себя ничьей провинцией, хотя "мерзости запустения" и у них предостаточно, но не было бы совсем, если бы не советская власть…
Никаноров не стал спорить с гостями, предпочтя глубокомысленное и молчаливое чаепитие. Он несколько остыл после своего монолога. В этот момент к нему и обратился со своим вопросом Саша.
Владимир оказался весьма отзывчивым и с радостью согласился дать Саше на прочтение книги Ивана Крестова, но только не все сразу, а для начала какую-нибудь одну. Он попросил Сашу оставить свой телефон, предупредил об осторожности и соблюдении необходимой конспирации. Саша поблагодарил нового знакомого и до конца собрания уже больше не выпускал из рук одну из книг, предвкушая радость от предстоящего чтения.
Расходились по двое. Саша с Володей-дворником уходили последними. Ожидая лифт, дворник сообщил, что в целях конспирации он кое-чем запасся.
— Зачем ты опять? — Саша только что запрятал поглубже под пальто книгу. — Я не могу. Я — на таблетках.
— Дело твоё, старик… Я думал, ты будешь рад… Рождество всё-таки…
Открылись двери прибывшего лифта. Саша и Володя вошли в кабину. Дворник нажал на кнопку — лифт двинулся вниз, но скоро остановился. Открылись двери — дворник и Саша вышли из лифта.
— Почему мы не на первом? — удивился Саша.
— Тут — поспокойнее… — хладнокровно ответил его спутник, делая шаг в сторону.
Спустившись на половину лестничного пролёта, Володя остановился, сразу начал расстёгивать свою сумку.
— Я не заставляю, старик! — добавил он, извлекая из неё бутылку. — Только составь компанию. И всё!
И он начал отковыривать пластмассовую пробку, работая ключами от квартиры, как пилой.
Вермут, за рубль девяносто две, в бутылке "ноль восемь", сразу же "ударил по мозгам".
"Главное, не потерять книгу!" — повторил про себя несколько раз Саша, — "Хорошо, что я не пил сегодня лекарств… Почему же она всё-таки ушла раньше?"
Саша продолжал посещать религиозные собрания. Время от времени состав их участников изменялся, как менялись и места, где они происходили. То встречались у Татьяны, то у Санитара, иногда у Володи-дворника. Но с Ольгой Саша никак не мог пересечься. Лишь только в костёле он продолжал петь в хоре вместе с нею, но до сих пор у него не получалось проводить её хотя бы до метро. Какая-то внутренняя преграда мешала ему преодолеть барьер, возникший вследствие того, что он узнал о романе Ольги с американцем. Он говорил себе, что достаточно того, что он её любит и видится раз в неделю. А остальное — дело рук Божиих.
Однажды Санитар предупредил о возможных обострениях с властями, сообщил о вероятных обысках и попросил уничтожить всё лишнее, что может быть инкриминировано. Срочным порядком нужно было сдать в его руки все копии самиздатского экуменического журнала, чтобы Санитар переправил его на хранение в надёжное тайное место. У Саши этого журнала не было. Однако, у него оказалось много западных брошюр и перепечатка статьи о Фатимской Божией Матери, которая, по словам Санитара, являлась криминальной, так как Божия Матерь, возлагала большие надежды на религиозное возрождение России, через которую вместе с Россией спасётся и весь западный мир, тоже находящийся в духовном кризисе. Хотя статья о Фатимском явлении Богородицы на первый взгляд являлась чисто религиозной, по словам Санитара, КГБ относило её к разряду антисоветской пропаганды.
В тот же день позвонил Никаноров, срочно потребовал вернуть книгу.
После встречи с ним, дома, Саша, стал проверять содержимое своих книжных полог, в каком-то страхе рвать на клочки одни статьи и записи, откладывать в сторону другие, более ценные, чтобы потом куда-нибудь их перепрятать. От большого количества бумаги засорился унитаз. Саша долго его прочищал. Только поздним вечером, упаковав в пластиковые пакеты остававшуюся "криминальную" литературу, с лыжами в руках и рюкзаком за спиной, он вышел из дому.
