— Вот что мы сделаем, — вдруг сказал Романов минут пять спустя. — Соберём "глушилку" и спрячем где-нибудь в подвальной стене, где проходит электропроводка. Глушилка будет включаться по сигналу, который время от времени мы будем посылать из нового подвала. Нас уже тут и след простынет, а у них все телевизоры заткнуться, будут вызывать мастеров, те с них деньги начнут качать, но всё будет без толку. Начнут покупать новые телевизоры — ан и с новыми то же самое. А если и найдут глушилку, то нас никак нельзя будет найти. И мы будем контролировать всё из нового Подвала: нашли они глушилку или нет. Если нашли, то отключили, и помеха от глушилки до нас не будет доходить. Тогда надо будет прекращать игру, чтобы нас никто не засёк по сигналу. Сигнал должен быть коротким — только чтобы включить реле у глушилки. Глушилка пусть работает некоторое время, на "автопилоте": сама выключится, включится и снова выключится. Надо будет её залить эпоксидкой — так что если найдут, начнут ковырять, то понять ничего нельзя будет: что ты поймёшь, если у тебя будет в руках кусок дерьма, из которого торчат два провода!
— Ну, ты, Романов, даёшь, — воскликнул Клац и даже причмокнул губами от удовольствия.
— Пускай Коваль схему сварганит, — заключил Романов, — Клац даст мне список деталей, Наумов с Ковалем займутся сборкой, а все остальные, найдите место, где её установить и замаскировать.
— Хорошо б где-нибудь в сортире, где никто не захочет лазить, — предложил Потапкин.
— Вот и отправляйся в сортир! — вступил в разговор Коваль, до сих пор молча слушавший разговор. — Не фига время на это тратить! Я — пас, ничего делать не буду.
— Может и пить не будешь с нами вечером? — поддел его Клац, зная, что Коваль итак выпивает редко, всегда ссылаясь, будто бы, на язву желудка.
Коваль ничего не ответил, давая понять, что он будет верен своим словам.
— Хорошо, инженер, обойдёмся, — Романов вытащил сигарету, закурил. — Я сам соберу аппарат — ребята помогут. У меня и схема есть почти готовая — та, что мы разработали для сигнализации в автомобилях. И даже пара запасных блоков имеется уже рабочих. Только частоту надо будет изменить, и мощность поднять, и генератор помехи добавить.
— Это ты здорово придумал! — ответил Коваль, не оборачиваясь и продолжая что-то мастерить за своим столом. — Только, надо найти хороший кусок дерьма, в котором всё это изобретение спрятать. Кто сможет столько его наделать? Вонять не будет слишком сильно?
— А мы его гвоздиком прибьём! — пошутил Потапкин.
— К чьей-то умной башке, — добавил Клац.
Все засмеялись. Коваль поднялся, снял с вешалки свой плащ и молча вышел из подвала.
Перспектива технического творчества открывалась необозримая, и разговоры теперь были только о предстоящем переезде. После ухода Коваля настроение радиолюбителей изменилось. Как-то сразу у всех неожиданно кончились сигареты. Школьники Дима Окапов и Миша Бакланов засобирались домой и ушли. Другие продолжали возиться со своими конструкциями. Пришёл Наумов, парень, учившийся к Институте Связи. Ему рассказали новый анекдот и — про Коваля, которому Романов готовит кусок дерьма, чтобы прибить к его голове гвоздиком. Только успели посвятить студента в новости, как неожиданно вернулся Коваль и, не говоря никому ни слова, уселся за свой стол и надел на голову наушники. Разговоры притихли. Свежую волну внёс Слава Клац, куда-то уходивший и теперь вернувшийся.
— Ну, что, вашу мать, хмыри, сидите, как крысы?! Завтра привезут уголки и сварочный аппарат! Будем стеллажи варить!
— Едрическая сила! — воскликнул Потапкин.
— Что? Договорился? — не оборачиваясь спросил Романов, занимавшийся перестройкой блока автомобильной сигнализации, который он уже начал приспосабливать для новой цели.
— "Договорился" — передразнил его Клац, — Бутылку пришлось поставить! Так что сбрасывайтесь, у кого сколько есть. — В хитрых глазах Славки был какой-то необычный блеск.
— Ты на машине? — спросил он Романова.
— На машине, — отозвался Володя, продолжая подкручивать контур в блоке сигнализации.
— Тогда бросай эту мутотень и поехали в магазин, а то будет поздно!
— А за доставку заплатишь? — спросил Романов, и это означало, что он согласен.
— Заплачу! — скороговоркой ответил Клац. — Сбрасывайтесь, мужики, кто будет, — добавил он, обращаясь ко всем.
— А в долю берёшь? — Романов продолжал заниматься своим делом.
— В какую?
— Варить…
— Ни фига! Ты не договаривался, и им ни фига не делал!
— Ну и катись к едрёной фене!
— Ну и покачусь без тебя! А ты сиди — копти потолок!
Все, кроме Владимира Романова и Александра Коваля, сбросились. Набралось всего пять рублей. Наумов, как самый нейтральный, не присутствовавший в конфликте с Ковалем, подошёл к нему, тронул за плечо. Коваль, по всей видимости, догадывавшийся о его намерении, не снимая наушников поворотился и спросил:
— Что надо?
Наумов повертел пальцами у своего горла и поднял вверх подбородок, задавая, таким образом, известный вопрос.
Коваль ответил:
— Нет. Я не буду.
— Знаем, что не будешь, — закричал Клац так, чтобы Коваль услышал сквозь наушники. — Гони десятку!
