Пока сидели в очереди, то ли от предшествовавшего пьянства, то ли от волнения перед ожидаемым "спектаклем", Сашку начало "колотить" настоящей дрожью. И он решил не мешать этой дрожи делать своё дело, будто в нём стало жить две личности: одна — прежний Сашка, другая — новый Сашка, умнее и мудрее первого Сашки, совершенно безразличный к физическому Сашке, который отныне полностью подчинялся своему новому "Я". И это второе большое "Я", узнав о волнении маленького "я", дало ему волю, понимая, что так будет на руку обоим.
— Ну, как? — спросил Игорь, когда Сашка вышел от терапевта.
— Во-о-от, — заикаясь от продолжавшейся дрожи, ответил Саша и протянул товарищу талон с направлением к психо-терапевту. — Машина начинает рас-к-кру-чи-чива-ться!
Друзья пошли к другому кабинету. Игорь, видя, что Сашка сам не в себе, заикается и дрожит, помог ему найти нужный кабинет.
— Ты со мной больше не ходи, — попросил Саша.
— Это почему? Решил отделиться? — пошутил Игорь.
— Нет… Если я "загремлю под памфары", то тебя начнут "колоть"… Лучше, чтобы ты ничего не знал…
— Да. Брось ты пороть! — возмутился Игорь.
— Хорошо! Я не буду пороть… Слушай… — Саша говорил с большим трудом, и голос его то и дело прерывался от того, что ему нужно было задержать дыхание и побороть подступавшую икоту. Игорь почувствовал, что Сашка впервые заговорил с ним серьёзно, как никогда.
— Игорь… Спасибо за твою поддержку… Ты — настоящий друг… Но мне нужно сосредоточиться… Чтобы всё получилось так, как надо… Жди меня в цехах… Я потом тебе всё расскажу… Иди… А то у меня дрожь пропадает… Все усилия пойдут прахом… Иди…
— Ну, что ж! — с некоторым недоумением глядя на изменившегося товарища, сказал Игорь. — Ни пуха, как говориться, ни пера… Не буду мешать…
Сашка не ответил ему: "к чёрту", как полагалось, подумав, что в этом суеверном заклинании отнюдь нет упования на Бога. А Игорь задержался было на несколько секунд, чтобы услышать ответ, но потом повернулся и зашагал прочь к выходу, будто бы обидевшись.
До начала приёма оставалось минут сорок. Можно было пойти в цех, чтобы показаться на глаза мастеру, окунуться в привычную жизнь. Но уже вчера Саша решил, что ему терять больше нечего. Этим решением он как бы "сжигал мосты", шёл в а-банк.
"Во что бы то ни стало я должен получить направление в больницу!" — говорил он себе, сидя в полутёмном коридоре "Здравпункта". — "Сегодня — или никогда — всё должно решиться!"
"Если не выйдет сразу", — вспоминал он вчерашние слова Слипняка, — то не выйдет и потом!.. А главное — бойся стукачей!"
Стрелки часов, висевших вдали, над выходом к лестнице, дёрнулись.
Он остановился у двери кабинета с табличкой "НЕВРО-ПСИХО-ТЕРАПЕВТ". Постоял в нерешительности, прошёлся взад-вперёд по коридору, стараясь сосредоточиться на своей дрожи и вызвать прилив волнения. Но дрожь почему-то пропала. Будто он уже выпустил весь пар в кабинете у первого врача и уже не мог найти в себе сил для нового "представления". К тому же и долгое ожидание утомило. Он чувствовал себя вполне спокойно. Вконец устав от ожидания, Саша снова приблизился к двери, постучал и вошёл в кабинет…
— Здра-сте… — сказал он робко, каким-то не своим голосом. — Можно?
— Входите, — ответила врач, сидевшая за столом и быстро записывавшая что-то в больничную карту. Не подняв головы она добавила:
— Одну минуту! Присядьте!
Саша опустился на край стула, стоявшего у стены, рядом с входной дверью. Врач перестала писать, подклеила в карту исписанный листок, отложила в сторону.
— Проходите сюда! — сказала она, приглашая Сашу на стул, рядом с её столом. — Садитесь!
Юноша поднялся, робко прошёл вглубь кабинета, сел и невольно подумал, что со стульями вышло удачно.
— Вы у меня уже были, или в первый раз? — спросила врач, вглядываясь в лицо юноши.
— В первый раз… — Саша смотрел на талон в своих руках. Мысли его смешались и он забыл всё, с чего собирался начать.
— Ну, что вы хотите мне сказать? — врач изучающе всматривалась в лицо пациента.
— Вот… — Почувствовав, что лучше положиться на самотёк, он протянул направление.
Психиатр легко перешла на "ты", стала сама расспрашивать о его самочувствии. Он отвечал односложно, как бы, вынужденно. Говорил, что стал рассеянным, что чувствует постоянную тревогу, боится мастера, раздражается, стал выпивать, не хочет ходить на работу…
Саша говорил о своём самочувствии и не лгал, потому что всё это было действительно так, как он говорил. Только до сих пор он не придавал этому такого значения, поскольку не было и острой нужды облекать в слова свои переживания. Да и некому было высказать, чтобы найти сочувствие.
"Сказанное слово — серебренное, несказанное — золотое" Так ли это? Кажется в глубокой древности серебро ценилось выше золота. Не зря говорится: "Есть на серебре". "Есть на золоте" — как-то не звучит. Впрочем, подобная энантиосемия меньше всего сейчас занимала голову подростка. Не сказал, правда, Саша о том главном, от чего он более всего приходил в болезненный трепет; умолчал о том страхе, из-за которого пришёл сюда…
