Ная вытянула дрожащую руку и попыталась стереть узор, но это не помогло — всего за несколько минут он застыл и теперь не реагировал на простое прикосновение. Сжав зубы, она нашарила выпущенный нож, полоснула себя по ладони и провела ей по полу, перечеркивая руны широкой кровавой полосой.
Огонь медленно потух.
Вихрь исчез, как будто не носился по кабаре, и тут же все, им подхваченное, упало, сбивая с ног тех, кто еще пытался подняться.
И среди бардака высился всего один человек, твердо стоявший на ногах. Женщина в обычных рубашке и штанах — таких же, как носили все путешественники или наемники, на голове, почти закрывая лицо и волосы, намотан воздушный белый платок. Смуглая кожа. Флейта в опущенной руке.
Бард в упор посмотрела на Роя, отвесила издевательский поклон и, легко перепрыгивая через тела, скрылась в двери кладовки.
Рой дернулся было за ней, но все же остался, не давая упасть Нае, у которой дрожали теперь не только руки. Она вообще чудом удерживалась в сознании, стараясь не замечать накатывающих приступов слабости и дурноты.
— Цела?
— Да, — ответить получилось только с третьего раза — в первые два помешал сухой кашель. — Это была?..
— Ильяна, — Рой ответил вроде бы спокойно, но Ная предпочла отодвинуться, отчетливо уловив непреодолимое желание убивать.
— Догони, я разберусь. Не хочу снова выманивать ее… так.
Он кивнул и кинулся следом, еще более бесцеремонно наступая на гостей.
К моменту, когда в зал спустился смертельно бледный Эрик, она уже даже не пыталась подняться — все, на что хватило, не развалиться таким же безвольным телом, как все вокруг.
— Вы пропустили самое интересное. Видели бы, что здесь творилось, — улыбка вышла кривой и тут же исчезла. — Найдите человека в синем платке. Если жив, свяжите.
Суматоха улеглась только ближе к полуночи — до этого приводили в сознание тех, кто подавал признаки жизни, растаскивали, а после вывозили с привлечением городской стражи тела, помогали выжившим добраться до дома или врача. Только от вихря погибло пятнадцать человек, заполучив черенок ложки в глаз или будучи распластанными по стенам, еще четверых убил Рой; половину от оставшихся переломало, остальным повезло отделаться ушибами.
Эрик, кляня себя последними словами за неосмотрительность, участвовал активнее всех и, когда гостей в кабаре больше не осталось ни в каком виде, вытряс из принца обещания не выходить за порог, после чего уехал с подчиненными наводить порядок дальше. В конце концов, все эти… жертвы не только пострадали сами, но и напали на Крейга, пусть даже и под влиянием. Никто не исключал, что среди них могли быть идейные ненавистники, воспользовавшиеся удобным случаем спихнуть свои действия на другого.
Смотреть на раскуроченный зал ни у кого из оставшихся не было душевных сил, и они перебрались на кухню. Слуги разбежались еще раньше, как только раздался грохот и крики.
Виноватой себя Ная не чувствовала — что такое обстановка и пара окон, когда на кону стояли их жизни. И ладно бы она или Луиза, без них мир потерял бы немногое; смерть же Крейга стала бы катастрофой.
Стены и другие помещения стихия не тронула, а значит, все поправимо.
— Мне не стоило настаивать, зная, что вокруг что-то затевается. Стоило бы одуматься уже после переговоров с… — расхаживающий вдоль стены Крейг остановился и выдохнул. — Спасибо, что тогда выжили. Но нет, гордость, упрямство, желание доказать кому-то… Луиза, это только моя вина, разумеется, я все оплачу, и… все, что могу — только скажите.
— Восстановите репутацию кабаре, в котором произошла бойня? Сюда больше ни один приличный человек не придет, — едва ли не впервые с того момента, как увидела разгром внизу, разлепила губы Лу. Она даже не побледнела — посерела, и живые цвета никак не желали возвращаться на лицо. — Мне остается только вернуться домой и выйти замуж за недоумка, на которого укажет семья.
— Этим недоумком могу быть я, — так серьезно предложил принц, что даже Ная не поняла, были ли его слова шуткой.
— Даже думать не стану, — с нездоровым весельем ответила она. — Больше терять мне уже нечего.
— Прошу прощения, господа, — кашлянув, заглянул на кухню Дорг, оставшийся не то чтобы разбирать бардак, но хотя бы вяло в нем ковыряться. Из всех них он легче всего переносил катастрофу — может быть, потому, что всегда мог прибиться в другое место. И пусть он этого никогда не сделает, в конце концов, в кабаре вложено немало и его труда, но сама возможность удерживала на плаву. — Ная, можно тебя на минуту.
Вставать было тяжело, ритуал словно выкачал ее до дна. Руки и ноги казались неподъемными, мышцы во всем теле рвало болью, перед глазами перестало двоиться, только когда она села, облокотившись на стол, и периодически подкатывала дурнота.
На пороге, не рискуя шагнуть в царивший в помещении почти первородный хаос, замер озадаченный мужчина, в котором удалось распознать метрдотеля «Грота». В руках он вертел сложенный и, кажется, не запечатанный листок, и одно это вызывало нехорошее предчувствие.
