Ная глубоко вдохнула, почти неосознанно пытаясь прочувствовать существо долины. Воздух здесь не был морозным, как ожидалось, он вообще отличался от того, что наполнял реальность — без температуры и почти без вкуса, смешанный с едва ощутимой горечью, которая бывает после травы, сожженной давно и не здесь.
Еще один вдох; она остановилась, закрыв глаза и чувствуя, как по телу разливается тепло, надежный предвестник пробуждения ведьмовской силы. Только теперь она ощущалась безграничной, не скованной скромными возможностями человеческого тела; ощущалась стихией, способной снести любое препятствие и перекроить мир под себя. Ная растворялась в этой стихии, не чувствуя больше границ, только могущество, которое Аангрему не удержать.
Когда она открыла глаза, долина исчезла, сменившись склоном холма, о подножье которого бились волны. Ная стояла в центре перекрестка трех узких троп рядом с покрытым мхом камнем, на котором едва можно было различить некогда выбитые руны; одна тропа, припорошенная нетающим снегом, уводила в сторону, огибая холм, вторая, заросшая травой, сбегала вниз. На третьей, ведущей к туманной вершине, сидел крупный черный с проседью волк, недвусмысленно перекрывая проход.
Подходить Ная не рискнула, припомнив легенду об Охотнике, способном оборачиваться волком и вороном. О нем говорили как о молчаливом, угрюмом и совершенно неприметном человеке, которого можно встретить на пустых удаленных дорогах и в лесах. Зла никому не причинял и первым не нападал, но добычу и владения охранял всегда ревностно.
Заснеженная тропа напоминала только об Аангреме, возвращаться в который не было желания, и Ная пошла вниз, стараясь смотреть под ноги и не наступать на скрытые травой камни — едва не навернулась на таком. Ощущение могущества ушло, оставив после себя легкость и опустошение.
Сквозь плеск моря донесся встревоженный голос; мир раскололся, осыпавшись осколками, и Ная не удержалась на ногах. К счастью, упасть ей не дали чужие руки, подхватившие и усадившие в кресло, и сквозь застившую глаза мутную пелену она смогла разглядеть Крейга.
— Велеть принести воды?
— Не надо, — Ная потерла лоб, с неудовольствием отметив, как дрожат пальцы. — Спасибо.
— Отложим наш разговор. Завтра будет несколько часов в дороге, сможем продолжить, а сегодня лучше отдохните, — Крейг внимательно на нее посмотрел, явно не оставив без внимания дрожь, и вздохнул. — Если будете в состоянии.
— Я могу еще полчаса посидеть здесь? — тихо попросила она, не веря, что сможет устоять, и даже не пытаясь подняться.
— Кабинет в вашем распоряжении, — пожал плечами принц, пересаживаясь за стол и разворачивая одно из сложенных на нем писем. — Как придете в себя, распоряжусь об экипаже.
— Что вчера произошло? Вы побледнели и несколько минут стояли в ступоре, потом упали.
Остаток дня Ная провела, запершись в комнате и не открывая даже обеспокоенной Луизе, в конце концов сперва пригрозившей привлечь Дорга и сломать дверь, чтобы убедиться, что не найдет за ней остывшее тело, а потом отчаялась и попросила хотя бы на минуту показаться перед ужином. Сил на то, чтобы ответить ей, не нашлось, и Лу пришлось успокаивать себя донесшимся невнятным мычанием.
Желание жить появилось только под вечер, и его хватило только на то, чтобы поесть, подняться обратно и упасть лицом в подушку. После всю ночь снилось что-то невнятное и муторное, из-за чего проснулась Ная все такой же разбитой, не повеселев даже к полудню, когда за ней прибыл посыльный от Крейга.
— В кабинете было душно, поплохело. Хотела открыть окно, — она зябко дернула плечом, глядя на проносящиеся за окном кареты деревья. Хорошо, не пришлось ехать верхом, иначе бы наверняка сверзилась. — Сейчас все в порядке.
— И сможете ответить, на кого работаете? — благодушно спросил Крейг, но не надо было быть эмпатом, чтобы понять: отказа он не потерпит и ответа намерен добиться любой ценой.
— Работала. Моего нанимателя убили несколько дней назад, — нехотя отозвалась Ная. — На графа Шинты.
Это никогда не было особой тайной, Наю Лангрийскую многие знали в столичном светском обществе как протеже лорда Мейсома и верную подружку его супруги, а что до барда Гильрани… Она не тешила себя надеждой, что эту тайну удастся хранить вечно. В конце концов, один человек однажды ее уже раскусил, и пусть с тех времен она стала куда опытнее — не важно; принц не дурак, да и Рой, если вернется в Лангрию, и им доведется встретиться, разоблачит ее без особого труда. Хотя бы потому, что провел рядом несколько дней и вряд ли страдает от невнимательности и слабой памяти на лица.
В самом деле, весь этот маскарад обмануть может только тех, у кого дела не связаны с государственными и кто не привык видеть подвох за каждым углом. Тех, кому совсем не важно, кто устранит конкурента или любовника жены. При случае надо будет расстаться с добрым бардом Гильрани — пусть вернется на юг или окажется убитой в какой-нибудь подворотне.
Отравленной другим бардом уже из-за своего любовника. Драматичный финал.
