Через месяц написал рапорт о переводе в отдел областных убийств — там делить нечего. Перевёз свои канцелярские принадлежности и личные вещи в кабинет на Лиговском проспекте, 145.
Звонок раздался в половине четвертого утра. Это было обычным делом — служба не знала покоя. Окна зашторены — сквозь щели проникал серый свет — начинались белые ночи. Антон недовольно приподнялся и сел на кровать, взял трубку телефона. Тот стоял рядом на тумбочке.
Незнакомый голос произнес официально строго:
— Антон Борисович, ваш сын дома?
Спрашивать «кто говорит?» было ни к чему назвали по имени-отчеству. По интонации ясно, что кто-то из силовиков. После почти двадцати лет службы Заботкин научился отличать их сразу, даже тех, кто недавно ушёл в отставку. В голосе звучала агрессивная уверенность и нескрываемая усталость как результат надорванности службой, опалённости войной. Звонок был оттуда — с фронта, где продолжалось сражение, гибли товарищи.
Уточнять ничего не стал — зачем? Лишняя трата времени. Если дети на месте — все вопросы снимутся сразу.
Осторожно отодвинулся на край. Стараясь не потревожить Марину, встал с койки. Прошёл в соседнюю комнату. Младший свернулся калачиком на верхней койке деревянной двухъярусной кровати. Внизу — не разобрано.
О, чёрт! Чёрт! Быстро вернулся к телефону. Жена сидела на постели, свесив белые босые ноги, казавшиеся призрачными, точно из гипса в белесом свете раннего утра. Чувство тревоги разбудило и её.
Кивнул в сторону детской:
— Где старший?
— Откуда я знаю? Белые ночи на дворе. Наверно, гуляет!
— Догулялся, засранец, — выругался Антон. В трубку произнес: — Старшего нет.
— Зовут Олегом? — прозвучал новый вопрос.
Антон ощутил по интонации, что сын жив, отлегло, до этого ожидал худшего. Посмотрел на сидящую супругу.
В сумраке комнаты она оставалась красивой даже с растрёпанными спросонья волосами — слегка полновата, полупрозрачная ночнушка соблазнительно выпячивает упругую налитую грудь. Огромные карие глаза стали ещё более выразительными наполнились испугом, зрачки — с пятак.
Подумал, что так даже привлекательней — без искусственной упакованности причёской, макияжем и модными аксессуарами. Он никогда не понимал красоты нижнего белья, предпочитая наготу. Сейчас жена несла в себе ещё большую обнажённость — тело отдавало страхом, животным теплом беззащитности. Ворот ночнушки соблазнительно расстёгнут, грудь вздымается… не ко времени! Крякнул про себя. Эх, сейчас бы…
Вернувшаяся озабоченность подавила внезапно возникшее чувство возбуждения:
— Да, Олегом.
— Он задержан за разбой на перевозчиков.
Жар снова хлынул в голову. Но так — не сильно. Мысли закружились, выстраивая логические цепочки. Заботкин знал, что по городу идёт серия нападений на дальнобойщиков. Преступления неоднозначны. Часть фур действительно грабят, иногда водителей убивают. А часть инсценирует преступление, чтобы уйти от налогов и растаможки. Перегружают продукты на другие машины, пишут заявление в милицию о нападении неизвестных. Знают, что милиционерам некогда разбираться с продуктами — кругом стреляют и взрывают. Прошлый и этот год выдались самыми криминальными. За сутки бывало больше тридцати убийств по городу и области. Что будет дальше?
Скорее всего, сын участвует в инсценировке. Кто-то втянул. Подонки… — знали, что отец в главке — выгородит!
— Вы откуда? — спросил Заботкин у неизвестного.
— РУОП на Чайковского, — самодовольно прозвучало в ответ.
На душе Антона полегчало. Силовики и адвокаты знали, что бойцы управления по организованной преступности частенько реализовывали в делах свои личные интересы с целью наживы или раздувания показателей. Поэтому отсюда задержанные выходили на свободу гораздо чаще, чем от оперов уголовного розыска.
Решил схитрить:
— Я сейчас приеду с адвокатом. К кому обратиться?
Из опыта знал, что такое предложение частенько отрезвляет зарвавшихся коллег.
Жена слышала.
Увидел, как в её блестящих глазах накатила новая волна ужаса, перестала моргать. Ухватилась за ворот, стянула вокруг шеи, руки прижала к грудям. Те соблазнительно расплющились, выдавливая тёмные клювики сосков.
Вопросительно воззрилась на Антона, стала вздрагивать в ознобе.
В трубке небольшая заминка, затем:
— Нет-нет, не надо. Будем разбираться до утра.
Потом отпустим.
Антон усмехнулся про себя — так и знал.
Но голос в динамике продолжал:
— Вы же сотрудник ГУВД, на Лиговском работаете, понимаете нас. У вашего сына есть бита и шапочка с прорезями для глаз?
— Никогда не видел… — теперь волнение накатило с новой силой. Значит, всё же нападения.
Сердце застучало молотом, а потом, как остановилось, замерло. И вроде дышать не обязательно.
Комок подступил к горлу. Логические цепочки рассыпались, замельтешили. Лицо защипало, и он почувствовал, как на лбу выступил пот.
