Маски и биты — как часто они звучали в сводках происшествий по городу! Неоднократно сам беседовал с покалеченными окровавленными потерпевшими. Представил, как сын наносит удары, бьет наотмашь с оттяжкой, коротко профессионально. В прорезях маски блестят его зелёные злые глаза, полные азарта, учащённое дыхание.
Олег любил спорт, занимался боксом больше пяти лет, был призёром — удар поставлен от ноги.
Но что-то в душе протестовало — этого не может быть. Не было в семье жестокости. Не было ремня и поломанных вешалок. Он хорошо помнил своё детство, звук хлопающей двери, портрет Гагарина и собственную клятву: «… я никогда не буду таким… никогда-никогда…»
Антон не любил боевики и детективы — на работе хватало. Агрессию копил для убийц. Старался дома держаться спокойным. Но в семье бывал нечасто — командировки, засады, усиления. Хотелось надеяться, что сын ни при чём.
Защищаться — да! Но так просто избивать безоружного человека — не этому он его учил. А чему же тогда? Ругал за неправду — ненавидел ложь.
Руку не поднимал. Что же сын — идиот? Хотя всё не просто — быть может, за деньги, большие деньги? Молодёжь видит, что творится вокруг!
Заботкин и не помнил, когда в последний раз разговаривали по душам. Когда сын бросил институт или работу в охране, куда Антон его устроил? Это было серьёзное общение. Но на новую работу Олег до сих пор не устроился. А именно от безделья в голову приходят дурные мысли, мечты о лёгкой наживе. Появляются услужливые связи, готовые потакать сыну сотрудника главка.
В тот раз Антон озвучил за ужином — пока Олег не работает, для него только кров и еда. На курево и девчонок пусть зарабатывает сам, как хочет. Мать жалостливая — может, подкидывает ему мелочишку втихую. Отсрочка закончилась — осенью в армию! Надо быстрее отправить. Пусть там научат Родину любить!
Неожиданно очнулся от своих мыслей — жена гладила его по голове. Стояла рядом. Добрая, милая, отдающая уютом. Обнял руками её бёдра. Прижался головой. Почувствовал, что устал. Смертельно устал от постоянного напряжения, готовности к борьбе. Тупых министерских указов и распоряжений начальства.
В телефонной трубке — гудки. Положил на рычаг. — Что с ним? — тихо спросила Марина, — все в порядке? Его отпустят?
— Да, — ответил Антон, опустил руки, — но не знаю, надолго ли. У них изъяли биты и маски. Джентльменский набор бандитов.
— Он что?.. — она охнула, не договорила, прикрыла рот. На глазах выступили слёзы.
Антон понял, что она хотела сказать.
— Нет, нет, я так не думаю, ещё ничего не ясно. Будем разбираться утром…
— Как утром? Что ты говоришь? Езжай и забери его сейчас же! Ты ведь сотрудник главка, начальник… поговори с кем надо… — в голосе зазвучали истеричные нотки.
Антон не поддался, интонацию не изменил, объяснил спокойно:
— Это другая организация. Они нам не подчиняются. Частенько ссоримся. Как бы хуже не вышло — надо не навредить…
— Антон, это же твой сын! Ты понимаешь…
— У него нашли би-ту и мас-ку! Мы за такое тоже в КПЗ сажаем и не до утра. По Указу президента Ельцина на месяц! Так-то!.. — взорвался он, но, тут же, успокоился. — Ладно, милая, иди ложись — ещё поспать успеешь. Лучше за младшим смотри.
Заботкин лёг на кровать, накрылся одеялом, повернулся на бок. Слышал, как Марина прошла на кухню, звенела посудой, наливала воду, затем тоже легла. Она не любила скандалить — привыкла доверять. Прижалась сзади. Запахло валерьянкой. Антон почувствовал дрожь её тела — жену знобило. Ничего не сказал. Повернулся на скрипучих пружинах и обнял поверх одеяла, прижал к себе.
Закрыл глаза и попытался уснуть. Подумал, что вот и до него дошла очередь. Дети сотрудников, как и бандитов, частенько отличались отсутствием прилежания, попадались на правонарушениях. Отцам было некогда чад воспитывать. Одни — страну рвали на клочки. Другие пытались не дать.
Утром перед выходом Антон позвонил приятелю в РУОП и выяснил, кто занимается сыном. Тот рассказал, что Олег с друзьями высматривали фуры, идущие по Володарскому мосту. Использовали оптику.
Рабочая машина белая шестёрка «жигулей», выданная в областном отделе, стояла под окном.
Когда подъехал на улицу Чайковского, сына уже выводили из здания. Высокий, хмурый, в помятом костюме, который ему купили для учёбы в институте, спустился по лестнице, подошёл.
Не выходя, Антон, наклонившись, распахнул изнутри пассажирскую дверь.
Олег опустился на сиденье. Буркнул:
— Привет, — жёсткие короткие чёрные волосы торчат спортивным ежиком. Колючий взгляд. Захлопнул дверь и, обняв себя руками, повернулся к Антону, — раньше забрать не мог? Отец называется!
Его била дрожь, точно передалась ночная от матери.
— Я бандитам не отец! — Заботкин завел мотор, и машина поехала. — Откуда у тебя бита и маска?
Олег замер:
— Это не моё. Серёга на мотоцикле катается его подшлемник. Знаешь, какой у него мотоцикл!? Стоимость, как у легковушки…
— А бита, чтобы зажигание включать? — прервал Антон.
— Не стволы же с собой таскать, — погрустнел Олег, — кругом эта чернота понаехала. По-русски не понимают. Все с ножами!
