— Нет, просто перешёл в другой отдел. Обычный сотрудник главка. Областные убийства. Командировки частые. А ты как? Рассказывай, как мама? Подружились?
— Да, конечно. Она у меня золотая… была.… На днях похоронила. А за год до этого её муж погиб в аварии. Тяжело ей было, родненькой. Вот и ушла следом. Детей брат отчима забрал, а я дом продала соседям, по доверенности — всё равно сгниёт — вот приехала сюда. Пока у Нины. Работаю у неё в будущей гостинице, слежу за порядком. Пообживусь — может, комнату купим… куплю, поможешь? — вздрогнула, тут же исправилась: Я имею в виду подстраховать, чтобы не кинули. Времена такие.
— Конечно, конечно…
Антон чувствовал, что говорить им не о чем. И даже вредно, потому, что каждая произнесённая сейчас фраза, каждое движение и взгляд пытаются соединиться с тем далёким кусочком счастья, который он подсознательно продолжал носить в себе. Что казался солнышком, ушедшим за горизонт, но ярко мерцающим в его памяти. Где звучали стихи Асадова, и маленькая агентесса уходила на задание. Оглядывалась: «ты меня ещё любишь, думаешь обо мне?..» Всё это оказалось совсем рядом, точно скрытый под тонким льдом живой ручеёк. И вот теперь лёд трещал, угрожая окунуть Антона в ледяную купель того, что произошло потом.
Всё существо Заботкина противилось общению, и это случайно произнесённое множественное число «купим»… Неужели она надеется его вернуть? Вопросы звучали формально. Ответы тоже. Милое глупое счастье не вернулось, а женщина, напротив, с каждой секундой становилась всё более чужой, незнакомой. Только глаза изредка вспыхивали из тёмной глубины, как раньше, взгляд проникал в самую душу. Но уже не бередил, не тревожил, слегка грел. Всё прошло. Антон пил чай и чувствовал, что тот остыл.
— Ты знаешь, — она неожиданно замялась, мне там вторую группу инвалидности дали. Вы же задержали преступников. Может, они деньги мне выплатят за потерю здоровья? Или милиция… Я всё же у вас работала! Какая-никакая денежка…
Что-то тягостное проникло в душу Антона. Неожиданно Алла стала ему неприятной. Вспомнилось, как он уговаривал её бросить того маньяка, предупреждал, что будет беда. Её пророческие угрозы о том, что выбросится из окна, если он не отпустит «исусика». Как переживал и мучился, что не может убедить. Весь его жизненный и милицейский опыт оказался бесполезным. Не хотелось вспоминать, говорить об этом. Трогать память о той девочке, которую он любил, которая исчезла навсегда. Эту женщину он признавать не хотел. Надо было заканчивать:
— Ты же на суде была? Копию приговора должна была получить. По законодательству тебе надо обратиться туда же с гражданским иском.
— Да, мне присылали. И там указано, что преступники мне деньги должны.
— Ну, вот видишь, действуй… — Антон чувствовал, что общение его тяготит. — Я в этих вопросах не очень разбираюсь, всё больше по убийцам, проконсультируйся в адвокатской конторе… Ты знаешь, я только из командировки, давно дома не был. Я тебе позвоню… и ты мне на работу.
Записал на салфетке свой рабочий телефон.
Встал. Нагнувшись, прикоснулся щекой к голове Аллы, поцеловал воздух. Она погладила его плечо.
Антон поехал домой. Открыл дверь своим ключом. Дома никто не ложился. Все сидели на кухне.
Это показалось странным. На столе — всё убрано, чистота, а все сидят, смотрят друг на друга. Точно в трауре по кому-то. На шум в прихожей — обернулись, но оставались на своих местах.
Антон прошёл на кухню и тоже сел за стол на табурет. Хотел пошутить, но в голову ничего не шло. Душу стала наполнять тревога.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего, — ответила жена, стала говорить неожиданно жестко, точно перед этим долго репетировала, — я уже говорила, но для тебя существует только работа, любимая работа, ради которой ты готов на всё. У тебя нет любимых детей, любимой жены, семьи, о которой ты должен заботиться. У тебя забота одна — это твоя служба. Тебе некогда нас слушать и даже поговорить… Мы переезжаем в Финляндию.
— Кто это мы? — спросил Антон.
Марина повернулась к сыновьям:
— Идите к себе.
Те вышли. Марина продолжала:
— Мне снова звонил директор финской фирмы. Если тебе необходима пьянка, можешь взять её с собой. Но твоей проклятой службе там не место…
— Да я сегодня вообще не пил… — начал оправдываться Заботкин.
Марина приподнялась, приблизилась к Антону и, наклонившись, вдохнула носом воздух, затем сняла с его плеча чёрный волос. Выпрямилась:
— Может, и не пил, а с какими бабами валялся? Но это уже неважно, — голос её стал ровным, — я дала согласие. На всё про всё уйдёт месяца два, может, три. Надо будет ещё квартиру подобрать в Хельсинки. Так что где-то после новогодних праздников переезжаем. Олег учится здесь до весны. Оттуда его никто не призовёт в эту убогую армию! Я не хочу ещё и сына потерять!
Антон вспомнил поглаживание плеча Аллой, но верить не хотелось.
— Почему ты меня не спросила? — возмутился Антон.
