В прежние времена Владу казалось, что священник прав, но теперь тринадцатилетний "блудник" принялся бы спорить: "При чём тут совесть?" Княжич совсем не чувствовал укоров совести и даже гордился собой. Хотелось рассказать каждому, как случился поцелуй, и про всё предшествующее тоже рассказать - всю историю, начиная с приезда Сёчке в Тырговиште.
Раньше Влад постеснялся бы рассказывать о чувствах, которые его одолевали, ведь ему было немного стыдно, а вот теперь, когда невестка ясно намекнула, что относится к ухаживаниям деверя благосклонно, стыд вдруг исчез без следа. Исчезли все оттенки этого чувства: смущение, неуверенность, робость. Даже осторожничать больше не хотелось. Сейчас Влад легко рассказал бы всё. Только не на исповеди, а просто так, потому что каяться по-прежнему не собирался, даже если бы ему пригрозили самыми страшными муками, уготованными грешникам в геенне огненной.
В последние дни Великого поста мысль о геенне приходит сама собой. Особенно в Великую Субботу, когда верующие вспоминают, как Христос, умерший на кресте, спустился в ад и устроил там переполох. Зато в последующие дни мысль о наказании за грехи больше не посещала Влада.
Княжич начал думать лишь о приятных вещах, поскольку получил новые доказательства, что невестка ему благоволит. Первым доказательством стало то, что она попросила деверя сопровождать её на деревенский праздник. По случаю Пасхи веселились все окрестные селения, и Сёчке отправилась в одно из них, потому что хотела танцевать. Служанки по обыкновению сопровождали госпожу, поэтому Влад, отплясывая под деревенскую музыку, плясал и с ними тоже, но с невесткой плясал всё-таки больше.
Он был счастлив, однако почувствовал себя ещё счастливее, когда Сёчке перестала отказываться от участия в игре "Поймай-угадай". Теперь, выступая в роли ловца, княжич жалел только о том, что не может выбирать, кого ловить. "Вот бы всегда попадалась Сёчке!" - думал он, но Сёчке попадалась не чаще остальных.
Когда та всё-таки попадалась, Влад узнавал её почти сразу и прилагал все усилия, чтобы не измениться в лице, как только понимал, что невестка вот - так близко, что ближе некуда. Раньше его мечты о ней были неясные, а теперь он очень даже ясно представлял, что мог бы сделать, окажись Сёчке с ним наедине. Теперь княжич чувствовал себя по-настоящему взрослым. Только вот незадача - развить успех в ухаживаниях и заставить свои новые мечты сбыться никак не получалось.
Формально отрок продолжал ухаживать за семерыми девицами, и это ставило его в безвыходное положение. Если бы он ухаживал за одной, то привёл бы её в укромный закоулок в саду и добился большего, чем просто поцелуй. "А как проделать такое одновременно с семерыми? - думал Влад. - Это же целая толпа! Куда ни приведи этих семерых, любой закоулок сразу перестанет быть укромным. А порознь они не ходят. Прямо как овцы в стаде - всегда вместе, и не растащишь!"
Очевидно, девицы не спроста ходили вместе. Они понимали, что ни один поступок не может считаться предосудительным, если его совершили все. А если кто-то делал, а кто-то остался в стороне - вот тут и начинается грех. Они вели себя в соответствии с этими понятиями, так что отказывали Владу, регулярно пытавшемуся под благовидным предлогом отделить ту или иную овечку от остальных.
Княжич, конечно, досадовал, но ему казалось, что рано или поздно он добьётся своего, потому что в запасе целая вечность. Одна неделя сменялась другой... и вдруг вечность закончилась, потому что приехал гонец, который привёз письма от "сиятельного господина Гуньяди" и от "валашского государя". Так Владу стало известно, что турки окончательно разбиты, и что скоро настанет пора возвращаться домой. Княжич забеспокоился: "Как же теперь успеть с девицами?"
Наверное, румынский государь стремился обрадовать семью, когда сообщил, что турецкая опасность позади, и что он приедет к началу мая, однако Влада это не радовало, а наоборот. Княжич понял, что времени мало, и, наверное, поэтому решился на то, о чём после жалел много раз. Он хотел рассказать о своих чувствах хоть кому-нибудь! Ещё давно, в Тырговиште, стоя у колодца, пытался признаться брату, но так и не признался. Затем, уже в замке Гуньяд, появились мысли рассказать обо всём отцу Антиму, однако княжич не стал этого делать. И вот плотина прорвалась - Влад рассказал обо всём Сёчке, заявившись в её покои в один из дней после обеда.
Сёчке в это время занималась вышиванием, и её служанки, по обыкновению сидевшие вокруг госпожи, тоже. Поначалу, увидев гостя, девицы приветливо улыбнулись, но затем увидели на его лице выражение отчаянной решимости и заподозрили неладное.
- Дорогая невестка, я хочу с тобой поговорить, - произнёс Влад, - и ты должна меня выслушать.
Сёчке выпрямила спину и села в кресле очень ровно, став чем-то похожей на натянутую струну.
- Я буду говорить даже при них, - продолжал Влад, указывая взглядом на Иволу, Чиллу, Ануцу, Марику, Лию и Беке, - но лучше бы они ничего не слышали.
