- Ты можешь целовать нас, - сказал она, - но сначала поймай. Это ещё один весенний обычай - играть в догонялки с девушками, которые тебе нравятся. Мы будем соблюдать этот обычай точь-в-точь.
- Да, сыграй с нами в догонялки, - подхватили остальные пять служанок. - Сыграй. Сегодня мы принимаем тебя в игру. Будешь нас ловить?
- Буду, - обрадовался Влад.
- Только не меня, - покачала головой Сёчке. - Это затеяли они, а я тут ни при чём.
Служанки уже схватились за свои юбки, готовясь броситься врассыпную, и напряженно ждали, а княжич оценивающе оглядел всех, как хищный зверь выбирает себе добычу в стаде. Похоже, девицам нравилось такое внимание.
Нарочно не делая резких движений, ловец потянулся к Марике, которая по-прежнему стояла близко, но всё-таки расстояние не позволяло дотянуться. Он подался корпусом чуть вперёд, но тут участницы игры разом взвизгнули, и понеслось.
Догонять и ловить не вслепую показалось княжичу проще простого. Марику он успел поцеловать ещё на поляне, и поцеловал, конечно, не в щёку. Затем ловец быстро выбрал новую цель: "Ивола. Вон притаилась за деревом". Она была в ярко-синем платье, а безлистые деревья и кусты легко выдавали ярко одетых беглянок, пытавшихся спрятаться.
"Вон за живой изгородью Ануца", - сразу отметил про себя Влад, как только отпустил Иволу. Платье Ануцы было светло-коричневое, плохо видное среди веток, но его украшала спереди голубая лента, а пояс девица выбрала ярко-зелёный, под цвет своего кошелька. Недалеко от неё княжич заприметил Беке, чьё фиолетовое платье отражалось в водах озерца.
Так Влад и гонялся за девицами, лихо перепрыгивая через свежевскопанные клумбы, через камни, уложенные там и здесь, через низкие кусты. Княжичу только и слышался его собственный топот по песчаным дорожкам, шорох веток, когда требовалось срезать угол, вскрики, смешки. Поймав очередную девицу, Влад временно не слышал ничего, потому что его внимание обращалось на другое, а затем всё повторялось - топот, шорох веток.
После Ануцы бегать стало тяжелее.
- Запыхался? - насмешливо спросила Беке, когда ловец, крепко держа её, решил выждать полминуты, чтобы перевести дух.
Влад ничего не ответил, поцеловал и побежал догонять оставшихся. "Вон Чилла. На ней жёлтое платье, - мысленно отмечал он. - Надо же! Чилла даже не прячется, а стоит посреди аллеи и как будто ждёт. А вон голубое платье Лии в конце той же аллеи".
Наконец, княжич догнал всех, после чего подумал, что шесть девиц за один раз это всё-таки многовато. Возвращаясь вместе с ними к цветущему дереву, где осталась Сёчке, он вдруг осознал, что толком не запомнил поцелуи - запомнил лишь, что губы у девиц мягкие, а дыхание горячее, но горячим оно сделалось из-за бега.
Сёчке меж тем стояла и любовалась мерцишорами на дереве. Служанки, не сговариваясь, взяли госпожу за руки и начали водить вокруг дерева хоровод.
Марика, Ануца и Лия привычно запели по-румынски:
Мы узнаем по приметам,
Когда придёт Драгобете.
Девицы в отличие от ловца запыхались гораздо меньше, потому что каждой из них пришлось бегать в шесть раз меньше. Сейчас они пели, как ни в чём не бывало, а Влад не мог даже говорить толком, зато это дало ему возможность собраться с мыслями.
- Дорогая невестка, - наконец сказал он, перекрывая слова песни. - Я тут подумал и понял, что должен поцеловать тебя тоже.
Хоровод остановился, и пение смолкло.
- Я должен это сделать ради приличия, - продолжал Влад. - Это ведь очень невежливо отдавать всё внимание служанкам, а госпожой пренебрегать. Госпожа должна получать не меньше служанок, а иначе это урон для её чести. Я хочу быть вежливым. Кроме того, я твой родственник и тем более должен следить, чтобы твоя честь не умалялась. Вот и получается, раз ты дарила мне подарок, я должен тебя поблагодарить, как благодарил других. Тогда никто не скажет, что госпожа хуже служанок.
- А ведь верно, дорогой деверь, - улыбнулась Сёчке, - нам придётся поцеловаться.
Она приблизилась и встала напротив него, глядя прямо в глаза, после чего деверь взял её за плечи и поцеловал, но оказалось, что он, несмотря на то, что уже шесть раз делал это с разными девицами, целоваться толком не умеет. Невестка аккуратно показала, как должно быть, а её служанки тем временем начали водить хоровод вокруг княжича и своей госпожи, продолжая петь всё ту же песню.
"Так вот про что говорил змей!" - думал Влад, вспоминая то Цветочное воскресенье. Поцелуй Сёчке в отличие от поцелуев её служанок запомнился очень хорошо, но подходящих слов для воспоминаний подобрать не получалось. Отец Антим сразу подобрал бы слово, назвав всё блудом, но княжич не мог с этим согласиться. "Блуд" звучало грубо и тяжеловесно, так что невольно возникал вопрос - неужели, нет ничего покрасивее?
"Нет", - ответил бы отец Антим, потому что не раз повторял: "Люди стремятся назвать свои грехи красиво, чтобы не чувствовать вины. Тяжеловесные слова давят на твою совесть, а красивые и изящные не давят".
