Несомненно, церковные служители уже надели облачение. Теперь им предстояло торжественно выйти из храма, чтобы начать освящение вина и просфор, но пока венценосный гость не слезет с коня и не займёт положенное место в первом ряду молящихся, ничего не могло начаться.
Князь высвободил ноги из стремян, соскочил на землю и хотел уже отведать воды, но тут к старухе подошёл Войко:
- Сперва я, государь, - сказал он, взял с подноса один из стаканов, пригубил, а затем подал этот стакан господину.
- Для чего опять церемонии? - устало спросил Влад. - Неужели ты думаешь, что кто-то здесь собрался меня травить?
- Положено пробовать, - возразил боярин, взяв в рот кусочек хлеба.
- Ну, значит, ты тоже не сможешь причаститься на нынешней обедне, - заметил правитель, с видимым удовольствием допивая холодную колодезную воду и доедая кусок каравая. - Если ты пробовал моё питьё и пищу, то осквернил своё нутро так же, как я.
- Когда государь ест и пьёт, то же делают все его слуги, - ответил Войко, повторяя недавние слова старосты. - Слуги обязаны следовать примеру господина и надеяться, что видят перед собой пример разумный. Если господин едет в монастырь, они едут тоже. Если господин не причащается, то и слуги не станут.
- Вот-вот, - сказал князь, будто не понимая, к чему клонит боярин. - Мы успеем причаститься ещё не раз, пока будем в монастыре. Поэтому я могу позволить себе пить воду, когда меня мучает жажда. Ни к чему сейчас терпеть лишения.
Влад не стал говорить Войке, что пил воду не только для того, чтобы утолить жажду, но и для того, чтобы зримо нарушить правила, требующие ещё с вечера перед причащением воздержаться от пищи и питья. Теперь у государя появился благовидный предлог, чтобы участвовать в церковной службе как сторонний наблюдатель, а не как человек, принадлежащий к здешней общине.
"Конечно, перед Богом все равны, но на деле государь, даже если захочет, не должен уравнивать себя с подданными, - считал Влад. - Когда они приглашают правителя вместе послушать обедню, совершить трапезу или стремятся как-то по-другому сблизиться с властителем, им всё равно нужен государь, а не брат и не сват. Если слишком сблизишься, твои новые "братья" первыми осудят тебя за это. Вот почему правитель может послушать обедню, не достойную его, но причащаться вместе с крестьянами - это уж слишком".
"Да, это слишком", - повторил себе князь, видя, что его воинов и слуг окружило множество женщин, которые по примеру старухи угостили приезжих колодезной водой и "чем Бог послал". Влад даже обрадовался, что всё происходит в пост перед Успением и к тому же в понедельник. В этот день положено вкушать только хлеб, воду и сырые плоды, а вот окажись ограничения более мягкими, гостей наверняка напоили бы вином, и неизвестно, как надолго государю пришлось бы задержаться в Отопень.
О выгодах, которые даёт понедельник, князь размышлял, уже стоя перед храмом. Справа от правителя встал Войко, слева - староста, а позади столпилась княжеская охрана, огорчившая немало сельчан, которые желали оказаться к почётному гостю поближе.
Толпа продолжала разочарованно гудеть, когда в дверях храма появились дьякон и священник. Она умолкла лишь в тот момент, когда дьякон торжественно возгласил по-славянски:
- Благослови-и-и-и-и-и, владыко-о-о-о.
- Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков, - так же торжественно возгласил священник в ответ.
* * *
- Слуги обязаны следовать примеру господина, - говорил Войко, а Влад мысленно отвечал: "Ты говоришь так потому, что предан мне. Жаль, что не все слуги похожи на тебя. Есть такие, которые заведомо не станут поддерживать господина в любом деле, и не считают себя обязанными. А ведь для господина это опасно! Если хотя бы половина его людей не готова следовать за ним куда угодно, ему следует ждать беды".
Конечно, Влад понимал, что нельзя во всякой беде винить слуг, ведь бывает, что они живут своим умом потому, что господин глуп. "Следовать глупому примеру мало кто захочет, - размышлял правитель. - А бывает, что господин умён, но его люди всё равно поступают по-своему. Что их заставляет?" На этот вопрос он пытался ответить себе не единожды, и всякий раз ответ получался новый.
В возрасте тринадцати лет младший Дракул тоже думал об отношениях слуг и господ, а заставляло думать об этом поведение отцовых бояр-жупанов, многие из которых держали себя так, будто они умнее государя. Княжич думал об их странном поведении с тех пор, как старший брат объяснил - ссора с Яношем Гуньяди случилась как раз по вине бояр, отказавшихся дальше воевать с султаном, а отец не смог укротить это своеволие.
В тринадцать лет Влад ещё толком не начал жить, но был уверен, что может учить жить других, поэтому спросил у отца:
- Почему ты позволяешь жупанам перечить тебе? С ними надо строго! Если казнить одного или двух, то остальные сразу присмиреют. Они перестанут своевольничать, если показать им, что может с ними статься по воле государя. Тогда ты сможешь заключать военные союзы, с кем хочешь. Даже с Гуньяди.
