- Не горячись, - усмехнулся отец, а сын, поняв, что родитель не последует его совету, расстроился.
Влад расстроился потому, что от всей души желал возвращения Сёчке, которое могло случиться только после примирения с Яношем, а примирению мешало упрямство бояр, у которых вся жизнь напоминала торг: "Ежели мы сделаем вот так, во что нам это обойдётся? А если поступим эдак, то чем надо будет пожертвовать?"
"Жупаны всё торгуются, торгуются, а решение принимать медлят", - думал тринадцатилетний отрок и ещё больше укрепился в этой мысли, когда стал принимать участие в заседаниях боярского совета.
Старший брат присутствовал на совете уже третий год, сидя в кресле справа от отцова трона, а Влада допустили на заседания только сейчас, усадив княжича в такое же кресло, как брата, но слева.
Новый участник ожидал, что теперь сможет проявить себя, однако родитель сразу охладил пыл своего сына, сказав:
- Ты сиди, слушай молча, а если чего не поймёшь, то спросишь после.
Опять Владу пришлось оставить свои советы при себе, и поэтому участие в заседаниях не стало для него началом новой жизни. Он будто сидел на обычном уроке с учителем и изучал очередную науку. Правда, было одно отличие - Влад точно знал, что отец и Мирча не проверят, насколько внимательно он следил за ходом заседания, и что в итоге усвоил. Это давало возможность лениться, и Влад, как нерадивый ученик, часто отвлекался, предаваясь сторонним размышлениям - в том числе про невестку и про то, почему жупаны не хотят примирения с Гуньяди.
В зале заседаний сама обстановка располагала к размышлениям. Здесь на стенах не имелось росписей или других украшений, которые отвлекали бы от раздумий. Окна были совсем маленькие, поэтому озорное солнце не могло запустить сюда солнечных зайчиков - больших мастеров отвлекать. В зал не долетал шум внезапно начавшегося дождя и щебет птиц, а единственное, что слышал Влад, это ровное гудение приглушённых голосов и один громкий голос - голос отца, или голос кого-то из бояр, или голос старшего брата.
Владу не позволялось говорить, поэтому он просто сидел, и внимание его перескакивало с предмета на предмет. Например, с подсчёта столбов, подпирающих сводчатый потолок в зале, княжич мог перейти к разглядыванию трещин в серых каменных плитах пола, а после начинал считать эти плиты или любовался коваными петлями тяжёлых деревянных дверей, закрывающих главный вход. Двери главного входа неизменно напоминали княжичу об обычае, связанном с заседаниями - именно через этот вход государю полагалось явиться на совет, после чего дойти до другого конца зала и сесть на трон.
Так установили не случайно, потому что путь от главного входа к тронному возвышению символизировал дорогу к власти. Кресла и скамьи бояр-жупанов стояли вдоль обочин этой "дороги", развёрнутые именно в её сторону, а не в сторону престола, так что государь, шедший через зал, оказывался под пристальными взглядами жупанов, будто решавших, достоин ли властвовать. В первый раз, проходя по "дороге" вслед за отцом, Влад даже оробел немного, потому что бояре, стоя возле своих мест, смотрели так пристально, будто видели насквозь.
Княжич предпочёл бы ходить к трону окольным путём - не через главную дверь зала, а через боковую, но воспользоваться ею государь и сыновья могли лишь в крайнем случае, потому что боярам не нравилось, когда кто-то идёт в обход них. Правителю и его наследникам следовало помнить, что власть в государстве даётся не только по праву рождения, но и по выбору жупанов, то есть всех родовитых людей Румынской Страны, которых обязательно созывали на общее собрание и просили "выбрать себе государя" всякий раз, когда происходила смена власти.
Выбирать особо не приходилось. Претендент всегда был один, потому что созыву собрания предшествовали разные интриги или даже войны, но собрание всё равно собиралось и выражало свою волю. Жупанам говорили:
- Вот перед вами стоит достойный муж, чьи предки были румынскими государями. Желаете ли видеть этого мужа своим новым государем?
- Желаем! - отвечали собравшиеся, а новый правитель в благодарность за избрание исполнял просьбы и раздавал хорошие должности.
Отец Влада тоже был избран, но сперва его избрал малый круг жупанов, особо знатных, а самым знатным из них считался Нан. Княжич помнил, как этот человек посещал скромное жилище изгнанников в Сигишоаре. Особенно запомнился меч в серебряных ножнах, висевший у гостя на поясе и выглядевший очень богато. Ножны стукались обо все углы и косяки в доме, привлекая внимание и будто крича: "Посмотрите на нас! И посмотрите на нашего хозяина! Посмотрите на его жёлтый бархатный кафтан! И на его щегольские сапоги из светлой кожи! И на его холёную бороду! А посмотрите, как важно держит голову! Не вам чета!"
