"Я знаю, Господь, - с горечью повторял осиротевший княжич. - Не моё дело - судить этих гнусных людей, убивших моего отца. Это не моё дело, потому что того, кто судит, будут судить тем же самым судом. Так суди меня вместе с ними, Господи! Суди! И пусть я получу сполна всё, что заслужил, но и они получат! Я знаю, что много раз успел провиниться перед Тобой, и готов ответить за это, но если мой отец будет отмщён, я приму своё наказание с радостью".
При жизни отец Влада именовал себя: "Во Христа Бога верующий и благочестивый, и христолюбивый, и Богом помазанный воевода, милостью Божьею и Божьим благим произволением обладатель и господин..." Княжич не раз видел эти слова в отцовых грамотах, написанные на славянском языке - видел настолько часто, что перестал задумываться над их значением. А ведь они явно оказывались там не спроста, потому что мало никто из прежних румынских государей вставлял в свои грамоты столько слов о Боге. Возможно, отец Влада таким образом хотел уравновесить присутствие Бога и дьявола в своей жизни.
"Господь, мой отец помнил о Тебе каждую минуту! - мысленно восклицал княжич. - Неужели это ничего не значит? Неужели имеет значение только то, что в народной памяти он остался как государь Дракул - государь, приручивший дьявола? Поэтому Ты не захотел совершить возмездие, Господь? Поэтому?"
Ответов не было. В памяти не нашлось даже отрывков из священных текстов, подходящих по случаю. Влад всё вспоминал, что в этих текстах сказано о предательстве, но княжичу вспомнились только слова Бога, обращённые к Каину: "Где брат твой?" В этом вопросе было скрыто столько укора, ведь Бог, спрашивая Каина, уже знал ответ! Однако Влад, вспоминая эту библейскую историю, думал не об убитом брате Каина, а о своём убитом брате.
"Вот поставьте передо мной этого Гуньяди, который набивался мне в дяди! - мысленно кричал Влад. - Я спрошу этого подлеца, которого считают героем и защитником христианства. Я спрошу его: "Где брат мой!?" И вот тогда посмотрим, что же Гуньяди мне ответит. Пусть ответит, почему мой брат умер без покаяния. Пусть хотя бы ответит, где его могила. Где она? Смогу ли я её отыскать, если хоронившие не озаботились начертать на ней имя?"
Через некоторое время, снова оказавшись в Румынии, Влад старательно вызнавал подробности гибели своего отца, старшего брата и тех немногих бояр, не запятнавших себя предательством. Влад расспрашивал всех, кого нашёл, и узнал много, но получившуюся историю мог бы пересказать за несколько минут. Историю последнего отцовского похода и последующей смены власти никак не удавалось растянуть и рассказать в подробностях даже самому себе. "Наверное, дело в том, что плохие вести сваливаются на человека, как бревно, - думал Влад. - Раз - и узнал. Никто не поделит это бревно на щепочки и не станет бросать по одной. Нет - лови всё сразу. И потому история гибели моего отца и моего старшего брата навсегда оказывается для меня краткой".
Со временем у истории появились добавления. Например, добавление о том, что мачеха Влада, брэилянка Колца, овдовев, поступила согласно традиции - постриглась в монахини. Она стала инокиней Ефросиньей, со временем сделавшись игуменьей, а её малолетний сын, приходившийся Владу братом и тёзкой, некоторое время жил при матери, затем оказался в мужском монастыре, затем был пострижен, но не вынес монашеской жизни, сбежал из обители и отправился странствовать по свету.
Со временем выяснилось и то, что Сёчке, овдовевшая благодаря стараниям своего брата Яноша, вышла замуж вторично и на радостях решила выдать замуж всех своих шестерых служанок, дав им хорошее приданое.
Да, со временем добавления появились, но в Турции Влад ещё не знал их. Княжичи продолжали жить у султана, зная только то, что услышали в тронной зале.
"Как же странно, - думал Влад. - Когда человек умирает, за смертью следует отпевание, похороны, период скорби. А здесь, при дворе султана, жизнь течёт так, будто ничего не случилось. Даже уроки турецкого языка для меня с братом продолжаются, как обычно. Неужели, ничего так и не изменится?" Этот вопрос семнадцатилетний княжич тоже обратил к Богу, причём без особой надежды на ответ, однако в одну из ночей кое-что изменилось - выпал снег, и выпал он совсем не так, как обычно случалось в Эдирне, когда белый пух, едва успев прикрыть землю, тут же таял. На этот раз всё случилось совсем по-другому, и турки говорили, что давно такого не помнят, ведь снега навалило почти по колено.
